- Не беспокойтесь, - томно сказала ему я, нежно положив ладонь на его руку. – Мне понравилось. Если будет желание… режиссёра, можно будет повторить.
Я забавлялась, как он отреагировал на моё поминание Серёги. Видимо, он думал, что покорил меня, заставил растаять, как любую другую дурочку на площадке. А тут я его такой прозой жизни! Он нахмурился и снова закрылся в своём ледяном замке. Я усмехнулась. Прячься-прячься. Но я-то видела, что ты вовсе не дед Мороз. И что если я тебе и не нравлюсь настолько, чтобы потерять от меня голову (с какой это стати?), то ты вовсе ко мне не равнодушен так, как хочешь показать.
Резко убрав свою руку, он поднялся.
- Целоваться с вами… - начал он. Я жала, какую очередную гадость он скажет. Как с жабой? Как с камнем? Как с нимфеткой-девственницей? Но, видимо, врождённая честность пересилила его желание язвить на мой счёт, и он, вздохнув, негромко сказал: - Мне тоже понравилось.
Я смотрела на него и не верила ушам: он что – сделал мне комплимент? Без подтекста я ехидства?
- Я бы повторил. Даже без желания режиссёра, - тихо добавил он, и быстро отошёл.
А я сидела и не могла понять – это вот что сейчас было?
На всякий случай я снова посмотрела на него: он стоял от меня на достаточном расстоянии. Но весь вид его был угрюм и мрачен. Странно. Чем он недоволен? Тем, что открыл свои чувства? Или тем, что так хорошо сыграл, что я смогла съехидничать на этот счёт?
Я нахмурилась в свою очередь. Вот чего мне только не хватало, так это любовных переживаний на съёмочной площадке! Сама влюбиться в него я не боялась – совершенно не в моём вкусе. А он? Я тряхнула головой. Влюблён он или только хорошо это играет – это его проблемы. В конце концов, я не стремилась его покорять. Пусть сам разбирается.
Тут мой взгляд упал на Юльку: глаза той были как блюдца. Господи ты боже ж мой! Вот она точно не удержится от того, чтобы донимать меня расспросами! Ещё и дикие выводы будет мне озвучивать!
Я скроила страшную рожу и прижала палец к губам. Юлька закивала так, что я испугалась, что у неё оторвётся голова. Снова тряхнув своей, я встала и вышла с площадки на воздух.
Побыть одной мне удалось недолго: за мной хлопнула дверь, и Юлька, схватив меня за руку, потащила подальше от павильона, которым была избушка, обозначавшая мой дом в этой деревне. Я не сопротивлялась.
Наконец, мне надоело нестись по кустам черт-те куда, и я тормознула Юльку. Она остановилась, тяжело дыша.
- Что это было, Наташка?
Я прекрасно понимала, о чём она, но решила поиграть в дурочку.
- О чём ты? Что было? – спросила я, невинно глядя на неё.
- У вас с Морозовым? Серёга прав, между вами такое напряжение было, что удивительно, что искры не сыпались! Да и он был слегка прибалдевший. Он хорошо целуется? А что он тебе сказал, когда Сергуня «стоп» скомандовал? Тебе понравилось? Ты хочешь ещё разок?
Как всегда, её вопросы сыпались на меня, не давая мне возможности на них ответить.
Подождав, пока она слегка выдохнется, я попыталась ответить по порядку.
- Ничего эдакого между нами нет и быть не может: мы же друг друга терпеть не можем! Какие искры? Что вы с Серёгой выдумываете? Ничего он не прибалдел. Просто актёр хороший. Целуется – ну, да, хорошо. Можно было бы повторить. Если Серёга команду даст. – Я улыбнулась: то же самое я сказала и Морозову. Не буду я говорить, что мне до смерти хотелось поцеловаться с ним ещё! С какой стати? Чтобы потом нарваться на насмешки или на его самоуверенность? Он и так о себе слишком высокого мнения. И только осознание того, что я ещё не подпала под его обаяние, держит его со мной… А как, собственно, держит? Да всё равно, как это назвать. Но это лучше, чем подвергаться его унижающему снисхождению и самодовольству. – Что сказал? Сказал, что я неплохая актриса. Всё, собственно.
Юлька скептически смотрела на меня. Я поёжилась: иногда она могла быть чертовски проницательной.
- Темнишь ты, - резюмировала она. – Я ещё с мужиками поговорю, выясню, что он сам думает. Хотя, итак ясно – сохнет он по тебе.