Я замолчала, переводя дыхание. Вокруг стояла мёртвая тишина. Юлька вцепилась зачем-то в мою руку, Ёжик с ребятами держали остолбеневшего Серёгу, Морозов задумчиво смотрел между нами, поглаживая подбородок. Я хотела и по нему пройтись вместе с его бородёнкой, но запала уже не было. Я лишь перевела на него тяжёлый взгляд. Через минуту, очнувшись, он глянул в мою сторону. Что выражал его взгляд, я не поняла. Да и, если честно, выяснять, что он там думал, мне не было охоты.
- Вылейте ему воду на голову, чтобы в себя пришёл, - спокойно сказала я Ёжику. Он кивнул кому-то, и молодой парнишка убежал куда-то за декорации.
Серёга стоял и хлопал глазами. Я удивилась: неужели на него никто ни разу не орал? Но тут я заметила взгляды окружающих: какие-то настороженные, с опаской, как будто ждут, что я их укушу. Юлька отпустила мою руку и погладила по плечу.
- Больше никогда так не делай, - вполголоса сказала она. – Ты меня напугала.
- Он сам меня вывел, - обернулась я к ней. – Ты же знаешь, я сроду ни на кого не ору и не оскорбляю…
- Знаю, - спокойно сказала она, поглаживая меня по спине. Я передёрнула плечами: не люблю, когда со мной сюсюкают. Юлька сразу убрала руку и как-то смущённо топталась рядом, теребя замочек «молнии» на кармашке куртки. – Что? – Меня уже начало это раздражать.
Юлька кивнула на пол у стола, около которого бесновался Серёга: рядом со стаканами, бокалами, кружками и чашками валялись прозрачные осколки. Я ничего не поняла: наш стол, за которым мы периодически перехватывали бутерброды между сценами, или пили чай, или устраивали «шведский стол» из разнообразного алкоголя – ничего необычного, только разорванная пачка печенья, как будто в ней взорвалась петарда, помятые шоколадки, полбатона надкусанного хлеба, лепестки плавленого сыра в прозрачной одноразовой упаковке, початая нарезка колбасы… И всё это присыпано осколками, как я поняла, рюмки. Я непонимающе посмотрела на Юльку.
- Что? – повторила я.
- Рюмка сама взорвалась, когда ты кричала, - тихо сказала Юлька. – Рядом лежало печенье. Ему тоже досталось. Как и шоколадке.
- Что, сама взяла и взорвалась? – не поверила я.
- Нет. Только, когда ты кричала на Серёгу.
Я всё ещё не понимала.
- Ты хочешь сказать, я её разбила? – в безмерном изумлении спросила я. Юлька кивнула.
- Конечно, ты, - услышала я брюзгливый голос Гарика. Явился! – Сколько тебе, дуре упрямой, про твой дар твердить?
Я посмотрела на стол рядом с собой: на нём как ни в чём ни бывало сидел Гарик среди надорванных коробок из-под пиццы, пустых контейнеров из-под салатов, валяющихся пластиковых бутылок и мятых пакетиков с соками и газированной водой, и покачивал ногами. Я мысленно пожелала ему лопнуть, он выставил средний палец.
- Ты хочешь сказать, что я силой мысли взяла и лопнула рюмку? – наполовину к нему, наполовину к Юльке обратилась я. Юлька кивнула, Гарик показал мне язык. Я мысленно послала его и посмотрела на Юльку. – Так. Мне плохо, - сказала я. Тут же Юлька подсунула мне под зад стул, который, как я успела заметить, подал ей Морозов. – Скажи мне, что ты пошутила, - мрачно обратилась я к Юльке.
- Это все видели, - всё так же тихо сказала она.
Тут раздался истерический визг: это орала Верка, тыча в меня дрожащим пальцем:
- Ведьма! Ведьма проклятая! Чтоб тебе в аду гореть, чёртова образина!
Я потёрла лоб: начинала болеть голова.
- Вер, - не глядя на неё, спокойно сказала я. – Травки-примочки твоей доморощенной цыганки из Пензы, которую тебе соседка посоветовала, твой рак не излечат. Зря ты «химию» бросила. Тогда у тебя был бы шанс прожить подольше. Тебя я предупреждала тоже. Но вам всем плевать. А виновата потом я.
- Рак? – произнёс кто-то из актрис.
- Да, – сказала я. – Вторая стадия. Или фаза, или как это там называется. Если ты, - снова обратилась я к Верке, - не прекратишь валять дурака, то помрёшь в следующем году и в жутких мучениях. Слушай врача - лечись. А своими травками ты только дальше всё запустишь.