Остановились мы у кабинета. Меня пересадили на стул, снова общупали, обсмотрели и начали выводить из себя идиотскими вопросами о бабушке из Каргополя и дедушке из Рязани. Я покорно и тупо отвечала, лениво начиная приходить в бешенство, когда эскулап выбесил меня совершенно кретинским вопросом:
- Эпилепсией, прогерией, гипертрихозом, порфирией, шизофренией в родне никто не страдал?
- Бабушка в Каргополе, - буркнула я, мысленно попросив прощения у покойницы.
- Да? – Эскулап явно заинтересовался.
- Да, - пробурчала я. – Бывало, влезет на дерево и кричит: «Я чайка! Я чайка!». А потом херакнется мордой вниз и бормочет: «Глупый пингвин робко прячет тело жирное…», ну, и далее по тексту…
Юлька прыснула за моей спиной.
- Девушка, вы не в цирк пришли, - сурово отчитал эскулап Юльку. – А вы!.. – Он ткнул в мою сторону ручкой. – Я не развлечения ради лазаю по вашему генеалогическому древу – оно мне надо! – Чем он сильнее возмущался, тем явственнее чувствовался его одесский говорок. – Елена Степаненко нашлась…
- Таки Елена Воробей, - подыграла я.
- Что?
- Елена Воробей. Вы на мою фамилию посмотрите.
А и в самом деле: моя фамилия была Скворцова
- Таки ж я тоже зовсим не от большого кохання до вас сижу, - в тон ему ответила я. Он поднял голову и ошалело уставился на меня. – Ну шо вы на меня уставились, как туземец на мобильный телефон? Травма у меня. Производственная.
- То есть? – подозрительно спросил он.
- Мой клиент меня чуть топором не зарубил, - бурчала я.
Я не видела, что там за моей спиной, но слышала придушенный Юлькин смех. Помня окрик о цирке, она не решалась фыркать вслух. Но и удержаться, видимо, не могла.
После моих слов про клиента эскулап вытаращил глаза и издал звук, как будто то ли очень хотел есть и стонал от голода, то ли ему сильно нужно было в туалет. Я не стала вдаваться в выяснения. Перед моими глазами как будто была пелена. Слышала я, на удивление, хорошо. А вот видела как сквозь вату, если для зрения уместна аналогия со слухом.
- Вы в милицию сообщили? – встревожено спросил он. – Или вашему… работодателю?
Ни дать, ни взять, решил, что мы две пострадавшие проститутки!
- Не беспокойтесь, доктор. Он меня ещё в кому должен уложить. – За моей спиной Юлька, наверно, задохнулась – звук был похожий. – Кстати, не подскажете, куда должен влететь обух топора, чтобы я отправилась в кому? Если дать в лоб, то это потеря сознания только, да?
Эскулап ошалело переводил взгляд с меня на Юльку и обратно. Та, не выдержав, выскочила в коридор. За дверью я слышала её мощный здоровый смех. Эскулап нахмурился.
- Вам смешно? Вы издеваетесь?
Я устало смотрела на него. Как ни пыталась, я не могла сосредоточиться. Если бы меня попросили его завтра описать, я бы не вспомнила его лица.
- Никто над вами не издевается, - произнесла я, прикрыв глаза. – Я и она, - я слабо кивнула головой в сторону закрытой двери, - мы актрисы. Сейчас со съёмок сериала. По сюжету мне должен был обух топора прилететь. Но всё не совсем так получилось – и я здесь.
Эскулап недоверчиво смотрел на меня.
- Надеюсь, наш разговор убедил вас в моей адекватности? – Он не сводил с меня тяжёлого взгляда. – Если есть ещё какие-то вопросы – давайте в другой раз: я смертельно хочу прилечь.
Эскулап ещё с минуту посмотрел на меня, потом что-то быстро написал и сказал:
- Зовите вашу подружку. Пусть с этими бумагами отведёт вас в приёмный покой.
Юлька не заставила себя ждать – вошла сама. На её порозовевшем лице подозрительно поблёскивали глаза. Эскулап что-то говорил ей, но я не слушала. Я очень хотела полежать и передохнуть.