- Ну уж не знаю, какой он там снеговик, но улыбка у него отпадная. – Юлька мечтательно завела глаза.
- Ёжик в курсе? – ехидно подколола я.
- Да ну тебя! – Юлька с досадой махнула рукой, забираясь с ногами на диван – пока она могла это себе позволить: всего-то пятый месяц. – Весь кайф обломала.
Я усмехнулась. А пусть не пристаёт ко мне с глупостями!
- Между прочим, - Юлька наморщила лоб. – Я тут одну сплетню слышала…
- Да? – без интереса спросила я, пытаясь вчитаться в сценарий. – И что?
- Вроде как Володя сказал Стёпику-костюмеру, что он в тебя влюбился.
Чай фонтаном вылетел у меня на сценарий. Я откашлялась. Юлька стала энергично стучать меня по спине так, что я чуть не выкашляла лёгкие.
- Обалдела? – накинулась я на неё: больно же! Она перестала. Я слегка отдышалась. – С ума сошла? Кто тебе это сказал? Стёпа? Убью, гада!
Кого именно, я не стала уточнять, поскольку сама ещё не решила. Хотя Стёпа-костюмер не обладал привычкой выдумывать всякие глупости, чтобы почесать язык и побыть в центре внимания. В глаза его даже Стёпой никто не звал. Только Степан Сергеевич. Хоть он и был младше меня года на три. Это был степенный основательный, даже где-то мрачный и серьёзный мужчина. Он никогда не шутил, но ценил изысканное чувство юмора. Не признавал пошлости и мещанства ни в чём. Стереотип, что все костюмеры гомики, в его случае совершенно не оправдывался – он больше походил на монаха или мрачную совесть грешника. В его костюмерной всегда был идеальный порядок и стерильная, чуть не операционная, чистота. Чего на съёмочной площадке было добиться просто нереально с нервными и истерирующими актёрами, которые разбрасывают вокруг себя всё на свете, начиная с текста и заканчивая реквизитом. Да и сам Стёпа-костюмер выглядел как породистый аристократ. Что удивительно, поскольку родился он далеко не в семье петербургских интеллигентов. Он редко улыбался и мало говорил. Сплетен же от него никто и никогда не слышал. Именно поэтому ему можно было доверить любую тайну: он никогда никому ничего не скажет, дальше него не пойдёт – как в колодец нашептать. И именно поэтому я была удивлена: если Морозов говорил со Стёпой, то откуда Юлька об этом знает?
- Из Серёгиных прихлебателей кто-то подслушал, - просветила меня Юлька, облизывая со всех сторон мороженое, которое откопала у меня в морозилке. Кстати, это ж которое она лопает? Не заболела бы. Я и не помню, что вообще когда-то покупала мороженое…
- Верка, что ли? – поморщилась я. Эта дура не нашла ничего лучше, как мелко мстить мне за то, что я раньше врачей поставила ей диагноз.
Юлька беззаботно пожала плечами.
- Мне Ёжик сказал. А кто сказал ему – я не знаю.
- Чушь какая. – Теперь плечами пожала я, стряхивая чайные брызги со сценария. – В жизни не поверю, чтобы этот айсберг смог в кого-то влюбиться. Тем более, в меня – он же меня терпеть не может.
Юлька снова пожала плечами, беззаботно облизывая пальцы.
- Я Ёжику тоже так сказала. А он ответил, что Володя не может с тобой по-другому: ты ж его к себе не подпускаешь.
Чего? Это что за новости? Не подпускаю! А как я к нему прижималась, когда после лопнувшей рюмки он меня из павильона выводил? Вот ведь гад!
- Не подпускаю? – Я вскочила и заходила по комнате. – Да этот дед Мороз с первой минуты меня изводит! Я лишь пытаюсь себя защитить! Я что должна ему на шею вешаться? – Повесилась разок. И что? Вспоминая этот нелепый случай, я теперь каждый раз морщилась.
Юлька опять пожала плечами.
- И это я Ёжику говорила. Да что толку. – Она махнула рукой. – Короче, на площадке мужики уверены, что Володя повернулся на любви к тебе, а ты спятила.
- Ну, это не новость. – Я села на диван. – То, что я спятила, все решили, когда я ещё Серегу из-под софитов дёрнула.
Я нахмурилась.
- Надеюсь, никакая дура не выдумала, что я сама влюбилась в Морозова? – Я сурово, как могла, посмотрела на Юльку. Та ответила мне странноватым взглядом. – Что? – Я встревожилась. – Наболтали?
Юлька сглотнула и жалобно посмотрела на меня.
- Агата с Машкой на что-то такое намекали. – Она чуть не плакала. Всерьёз решила, что я на неё разозлилась. Дурочка. Ну с чего бы я злилась на неё? Агата с Машкой… Две сплетницы в группе. Времени свободного много, потому что играют неглавные роли. Вот и чешут языки, выдумывая ерунду. А тут я – такой богатый материал дала, чтобы обо мне судачить! Плюс наши интимные сцены с Морозовым – то ли любовь, то ли нереально гениальная игра обычных актёров… – Наташ! Честное слово, я ни при чём! Я говорила, что ты его терпеть не можешь, как и он тебя. Но, сама знаешь… После ваших поцелуйных сцен, после того, как он вокруг тебя суетился, когда ты рюмку разбила… Мужики сплетничают, хуже баб. А девки языками молотят, как не знаю кто! – Она чуть не плакала. Ещё повредит своими эмоциями ребёнку…