- Как ты это делаешь? – вдруг спросил он.
- Делаю что? – Я посмотрела на него снизу вверх, покоясь на его плече.
Он помолчал.
- Уже долгое время я лечился от депрессии. Говорить, в чём причина, смысла нет: она всегда не одна и всегда не интересна… Я столько терапевтов посетил, таблеток выпил, на дурацких сеансах побывал… Ничего не помогало. Хотел уже было профессию сменить… А ты… С тобой мне хочется жить. Я в первый раз увидел солнце… - Я посмотрела в окно: в него светило яркое солнце с ослепительно голубого неба. – Как ты это сделала?
Я снова посмотрела на него. Он смеётся, что ли? Это у него-то депрессия? Баловень судьбы, красавец, любимец женщин, с отличным чувством юмора, когда не ударяется в пошлость, режиссёр с его рук ест и главную роль дал, сценарий чуть не под его диктовку пишется – что ещё надо? Но вдруг я ощутила его всепоглощающую тоску: как будто стало засасывать в чёрную вязкую пучину. Жуткое дело! Обречённость, бессмысленность, отчаяние, безысходность, тоска обступили меня непробиваемой стеной, сжимая в кольцо душевной боли. Я сосредоточилась, пытаясь защититься от всего этого. Всё же секс с этим дедом Морозом был первоклассным. Я вспомнила всё то, что произошло между нами недавно, своё наслаждение, его удовлетворённые хрипы и глухое рычание и вдруг… Яркая вспышка пронзила мой… внутренний взор. Меня снова как будто изнутри в голову ударило и… чернота отступила. Я как будто плыла в облаках. Я была счастлива и радостна, спокойна и удовлетворена. С трудом открыв глаза, я увидела его изумлённое лицо.
- Ты это почувствовала? – Он неуверенно улыбнулся.
- Да. – Я провела ладонью по его щеке. А я и не заметила, когда он успел убрать свои кудельки – дурацкую бородёнку, похожую на кудри на мошонке. Сейчас мне уже было не смешно. Никогда прежде не испытываемая мной нежность затопила меня. Я крепче прижалась к нему. Странное чувство охватило меня: впервые в жизни я хотела мужчине отдать всю себя без остатка, оградить от бед и печалей, слиться воедино настолько, чтобы не разделяться.
- Ты странная, - тихо сказал он, крепче прижимая меня к себе и целуя в макушку. Сладостная истома разлилась от того места до кончиков пальцев на ногах, ярко вспыхнув в паху. – Не знаю, как ты это делаешь, и мне наплевать на это. Только, чёрта с два, я тебя теперь оставлю! – И он сжал меня так, что я чуть не задохнулась. В первый раз слышала, как Морозов ругается. Я улыбнулась: получилось забавно и трогательно. Я прислушалась к себе. Странное дело, но меня подобное собственничество не покоробило. Я, которая всегда противилась власти мужчины надо мной хоть в малости, тут повела себя, как влюблённая дура, которой захотелось любви, защиты, обожания. С каких это пор во мне вдруг возникли эти ничтожные качества?
- С тех пор, как ты стала женщиной, - проворчал Гарик, материализовавшись на подоконнике. – Говорил я тебе…
«Говорил, говорил, - подумала я лениво. – А теперь отвали. Оставь мне хоть иллюзию того, что я нормальная женщина, а не дурочка пятнадцатилетняя. Не зли мою гордость. И, кстати, я ещё не всё вспомнила, как ты знаешь. Поэтому дай просто передохнуть, пока твой Морозов не стал обычным скотом, как все вы со временем, а я не убилась головой о стенку, что поддалась на всё это».
- Дура, - ласково сказал Гарик.
«Знаю, - мысленно ответила я. – Сто раз уже говорил. Исчезни».
Гарик хотел что-то сказать, но исчез раньше, недовольно скривившись.
- О чём ты думаешь? – спросил Морозов, внимательно глядя на меня.
- О том, кого следующего мне придётся спасать, - ответила я, удобно устроившись у него на плече. Сама не заметила, как стала дремать. Оказывается, это может быть приятным, когда засыпаешь в объятиях любимого. Любимого? Но тут я додумать не успела – сон сморил раньше.