От прикосновения к руке Морозова меня снова охватила возбуждающая волна удовольствия. Морозов слегка дёрнулся. А Юлька, ехидна такая, стояла рядом и хихикала.
- Я давно уже всё поняла, - радостно вещала она, удерживая наши руки. – Раньше, чем вы оба.
- Ну и сука же ты, - ласково сказала ей я. – Могла бы и предупредить, что ясновидица у нас ты.
- Ну… - Юлька зарделась – ни дать, ни взять, снова приняла мои слова за чистую монету. – Никакая я не ясновидица. Просто я вас обоих люблю. И хочу, чтобы вы были счастливы.
Она обняла нас обоих и упорхнула из палаты, весело что-то напевая.
- Это вот что сейчас было? – спросил Морозов, провожая её взглядом.
- Обычная женская интуиция, помноженная на проницательность будущей матери, - ответила я, с улыбкой глядя на него. – Ну так как? Прекратим валять дурака?
- Не берусь утверждать, но давайте попробуем, - сказал Морозов, с улыбкой повернувшись ко мне.
Он наклонился ко мне и потом… Словом, потом уже не имеет значения ни для кого, кроме нас двоих. Скажу одно: второй раз меня не разочаровал и был не хуже первого.
24
В этот раз я не задержалась в палате. И Гарик после своего подлого появления не доставал меня. Как я и ожидала, он ехидно улыбался и посмеивался, когда изредка смел являться ко мне.
- Говорил я тебе, что это твой лучший мужик? – веселился он. – Говорил, что лучшего не найдёшь? А ты ещё упиралась, кобенилась. Вот чего, спрашивается, вам, бабам, надо? Какого рожна? И красавчик, и не быдло, и любовник классный, и по тебе с ума сходит… Чего ты ещё хочешь?
- Наверное, чтобы мной перестали распоряжаться, как вещью. Ты решил, а я была обязана подчиняться? С какой стати? Или он – я же тебе не один раз говорила, ты забыл? В самый первый раз пришёл ко мне в палату, как честь оказал!
- Он же сказал тебе…
- Да, сказал. И что это меняет? Почему он свои чувства прикрывал за счёт моих? И я была обязана по вашему обоюдному желанию подчиняться тебе и раздвинуть ноги перед ним? А потом – вспомни? С какой стати я должна была хорошо относиться к тому, кто надо мной издевался?
Гарик помолчал.
- Ну а сейчас? – наконец хмуро спросил он.
- Сейчас он относится ко мне как к опасному зверю: осторожно. Хотя за те полгода, что мы знакомы, мог бы меня уже понять. И начать доверять. Так что, ты не меня доставай, а приставай к нему, чтобы перестал вести себя как дрессировщик хищников.
- И как я буду к нему приставать? – недовольно спросил он.
- А как ты мне его «подогнал», так и заставь прекратить себя так вести. Ты же сам говорил – забыл?
- Всё я помню, - буркнул Гарик. – Ну ты и стерва…
- Только потому, что не хочу быть игрушкой в ваших руках? Только потому, что смею иметь своё мнение? Как это неудобно: вещь – и вдруг не хочет подчиняться! Да как это так! Какая-то женщина, которой определили её место и указали, как жить, вдруг смеет противиться!
- Ладно-ладно! Завела песню!..
- И буду её заводить! – вспылила я. – Пока вы, скоты, не научитесь ценить женщину как человека, а не как придаток к вашим штанам!
- Да кто ж так… - начал было Гарик, но меня уже несло.
- Исчезни! – заорала я в ярости.
К моему удивлению, Гарик не растаял, как обычно, а мгновенно исчез, успев удивиться этому факту.
Я тяжело дышала. Голова снова начала болеть. Вошедшая на мой крик медсестра деловито пощупала мой пульс и натянула манжету тонометра.
- Если вы продолжите беседовать со своими привидениями, то доиграетесь до инсульта, - спокойно сказала она.
- Так вы уверены, что я не чокнулась, а беседую с привидениями? – удивлённо спросила я.
- А есть разница? – равнодушно спросила она.
- Наверное, вы правы, - неуверенно сказала я. – А вы не отправите меня к психиатру?
- Это дело вашего лечащего врача, - так же равнодушно ответила она. – Пока вы не кидаетесь на меня с кулаками, всё хорошо.
Меня удивила такая точка зрения. Но в то же время и успокоила: у неё нет желания докладывать моему врачу о моих отклонениях, чтобы тот запер меня в психушку.
Пока медсестра мерила мне давление, проверяла глаза, считала пульс и совала градусник под мышку, я внимательно рассматривала её флегматичное, даже замкнутое лицо. Именно таким и должен быть медперсонал в больнице: отстранённым, хладнокровным, деловитым и не сующим свой нос тебе в душу или не кидающийся на грудь с объятиями. Во-первых, это плохо для их собственной психики – пропускать каждого больного через себя. А во-вторых, больница – место, где лечат. А не нянчатся. Выслушивать жалобы на жизнь и правительство, судьбу и соседей, а равно отпускать грехи и жалеть – работа попа в церкви. А не врачей с медсёстрами в больнице.