- Вы такая невозмутимая, - сказала я – Неужели вас совершенно не беспокоит то, что я беседую с призраками?
Женщина сняла манжету, скатала её, глядя на меня. Я заметила лёгкий белёсый шрам на её левом запястье и перед глазами мелькнула картина: молодая девушка в ванной, полной крови. Я сморгнула. Женщина спокойно что-то записала на своём пластиковом планшете, потом снова подняла на меня глаза. Ни страха, ни боли в них не было. Только пустота.
- Я своё отбоялась в жизни, - равнодушно сказала она. – А вы не буйная – чего мне вас бояться? Вы же не тот самоуверенный мерзавец, что к вам приходит. Гарик, кажется?
Я кивнула, удивлённая.
- Вы его знали? – спросила я. Женщина смотрела на меня. Вернее, как сквозь меня. Жутковатое чувство.
- Да. Я знала его. Его привозили сюда несколько раз после его «нервных срывов». – Последние слова она сказала как выплюнула. – Избалованный мерзавец, который считал, что осчастливил мир своим появлением. – Она перевела взгляд за окно. Сейчас в палате были только мы вдвоём. И, возможно, поэтому она разоткровенничалась. – Когда его привозили, - продолжила она, всё так же глядя в окно, - он перещупал всех молоденьких медсестёр. И жутко бесился, когда ему отказывали. Папиком своим грозился. Даже, сволочь, жалобы писал на то, что над ним тут издеваются, плохо лечат, воруют лекарства, грубят. После этого папочкины амбалы побили наших девушек. Одной, самой симпатичной, которой он просто проходу не давал, обещали в лицо кислотой плеснуть. – Я поёжилась. - А она замуж собиралась – они с парнем своим заявление подали уже. После этого несколько девушек уволилось. На их место пришла дурочка, которая влюбилась в этого…
Тут как по заказу появился Гарик. Он уставился на женщину и открыл было рот, чтобы что-то брякнуть, как я мгновенно приказала ему заткнуться. Он ещё пару раз пооткрывал рот, как рыба, вытащенная из воды, нахмурился и показал мне кулак.
- И что? – спросила я женщину, отводя взгляд от недовольного лица Гарика. – Она его полюбила, а дальше?
- А дальше – обычная банальная история, - вздохнула женщина и начала собираться. Она уже встала, как я взяла её руку. И тут на меня понеслись картинки: восторженные девичьи глаза, пылкие уверения Гарика, раздевавшего девушку, счастье, написанное на лице девушки. Я слышала обещания Гарика поговорить о них с отцом и пожениться. Я видела кровать в палате, где они оба задыхались от страсти, её дрожащие руки с тонкой картонкой с двумя голубыми полосками. Я видела, как он пренебрежительно отталкивает её от себя, её слёзы на опухшем зарёванном лице. Я видела, как она сидела в гинекологическом кресле, белая, как простыня, наркоз, палата, слышала приговор врача после – она никогда больше не будет иметь детей. А потом – ванна, полная крови, девушка с бритвой в руке, с которой капает кровь, снова палата, перебинтованные запястья, капельница, её равнодушное лицо… В следующее мгновение я увидела шприц в руках, спрятанных в хирургические перчатки, светлую запылённую комнату, где Гарик лежит под кайфом… Секунда – и шприц вонзается в вену бессознательного Гарика. Ещё одно мгновение, и Гарик начинает корчиться в судорогах… И вот он с мёртвыми глазами, с пеной на губах и в мокрых штанах лежит у ног девушки.
Это мигом пронеслось у меня перед глазами. Вздрогнув, я убрала руку.
- Вы… убили его? – шёпотом спросила я, вглядываясь в лицо женщины, которую девушкой видела сейчас в своём видении.
- Да, - спокойно ответила она. – И убила бы ещё раз – ведь это он убил моего ребёнка и всех тех детей, что могли бы у меня родиться. Я просто отомстила за невинные души.
- Я никого не убивал! – взорвался Гарик. – Эта стерва сама пошла на аборт, когда я отказался жениться!