- Кто это? – спросила я, указав на одну из фотографий. Семейный портрет – женщины, мужчины, дети, пара собак посреди лужайки, море на горизонте. А за живописной группой маячило смутно знакомое лицо.
Женщина мельком взглянула на фотографию.
- Это моя прабабушка, Вильгельмина-Христина Высоковская, - ответила она.
Мужчина фыркнул и что-то пробормотал.
Подождав, пока он выйдет из кухни, женщина торопливо заговорила, наклоняясь ко мне:
- Это семейный альбом. Предки моей матери были какими-то дворянами, я толком не знаю ничего. Мужа коробит, что она считает его быдлом. Но это же так и есть.
Она обвела рукой вокруг. Да, странноватое было жилище. «Двушка» на севере Москвы: прекрасный ремонт на кухне, куча стеллажей в одной комнате, в маленькой, в которой, как я заметила, было бы неплохо поменять обои, и коридор, в котором эти обои висят кусками, чередуясь с заплатами других, непонятно зачем взявшихся. Сама квартира, местами запылённая, местами тщательно убранная, производила впечатление склада всевозможных железок: от запчастей машин до дверных ручек и водопроводных кранов. Теперь я поняла грусть Галины: она просто действительно устала бороться с мужем и терпела это безобразие.
- Моя прабабушка, - начала она отстранённо, - была женой действительного тайного советника…
- Да, это не хухры-мухры, - перебила я. И продолжила за неё: - Жили они в Малороссии и болтались там по делам прадедушки. Крым, Одесса, Николаев, Кривой Рог… Пока не осели в городке недалеко от Мариуполя. Потом революция… Прабабушка с семьёй хотели бежать из России, но бабушка влюбилась в какого-то рабочего с завода… Бежали без неё. Прадедушка потом за границей спился из-за того, что не мог содержать семью, не смог приспособиться к чужой жизни, что был никому там не нужен. В припадке белой горячки он убил её. А тот рабочий бабушки был мастер на все руки. Любая деревяшка в его руках становилась произведением искусства, будь то шкатулка или резной комод. Но когда прабабушка эмигрировала, бабушка с её дворянством ему стала только мешать. И хоть она родила ему пятерых детей, он так не женился на ней. Хорошо, обоим повезло, и их репрессии не коснулись. Даже удивительно…
Женщина молчала, не выказывая удивления или испуга.
- Потом моя мать вышла замуж в почтенном возрасте двадцати пяти лет за заезжего работягу, моего отца, - продолжила она, спустя несколько минут. - Там история была ещё веселее: его мать была любовницей его отца. И тот уговорил её уехать из Воркуты, где она жила, а он работал, в Москву. Ну а тут, по приезде, она родила моего отца, а любовник её бросил. Она запила. Сынок, мой отец, тоже впоследствии стал алкоголиком. Но моя мать всё надеялась его исправить… Уже лет десять как перестала надеяться. Ну и я… Сами видите… Благодаря чрезмерной опёке матушки выскочила за первого, кто позвал замуж…
- И почему с вашей семьёй так?
- Мать рассказывала, что, когда прабабушка была ещё маленькой, на порог их дома подкинули ребёнка. Прабабушка была младшей в семье и всеобщей любимицей. И не хотела, чтобы в доме был кто-то младше неё. Ведь его тогда же любили бы больше. И она уговорила отнести ребёнка в табор, который тогда стоял на окраине города. И сама пошла со служанкой поглазеть на них. Цыгане ребёнка приняли. Но старая цыганка долго смотрела на него и на прабабушку, пока не сказала, что та навлекла проклятие на себя и всех последующих младших детей в семье тем, что они не приняли этого ребёнка…
Вот так поворот! Прямо бразильский сериал!
- И что? Как же снять это проклятие? – спросила я.
Женщина вздохнула.
- А вот этого прабабушка никому не рассказала. И в самом деле, у всех младших дочерей нашей семьи не задалась судьба. И семейная жизнь.
Женщина замолчала. Я пригляделась к фотографиям. Старый нечёткий снимок. Я попросила лупу. Но и она не помогла мне. При небольшой фантазии эту молодую даму в огромной шляпе, похожей на цветущую клумбу, можно было принять за Гелю. Но это, если дать волю фантазии. А на самом деле – она ли это? Вильгельмина – Геля… Сходство имён ещё ничего не значит. И ещё это смутно знакомое лицо чуть в стороне… Где я его видела?
Я вопросительно посмотрела на Гелю. Она вздохнула.
- Да, - с грустью сказала она. – Вильгельмина-Христина Высоковская – это я. Именно с меня всё началось.