Нет, как, всё же, выматывают эти паранормальные дела. Стоило мне чуть очухаться от жути с насильником, как у меня засвербело: Юлька. Уже какое-то время я чувствовала какую-то тревогу, ожидание чего-то нехорошего. Неужели это будет связано с Юлькой? Я смотрела на неё: спору нет, какие съёмки, когда ей сегодня-завтра рожать? Несмотря на Серёгин эгоизм, жадность и глупость, он теперь снимал Юльку только в эпизодах. А крупным планом – как мебель. Она же главная героиня. Была. Совсем без неё никак. Вот и выкручивался Вася-Федя, как мог, а Серёга вдохновенно снимал его бред. Чем меньше денег оставалось, тем более одухотворённым выглядел Серёга. И чем ниже падали рейтинги, тем истеричнее были его вопли о нём как о непризнанном гении. Меня эта волынка, если честно, притомила смертельно. Мне надо было в Е-бург на съёмки и в Питер на доозвучку. Кёниг ещё что-то подозрительно притих. Никак тоже деньги кончились, и проект заморозили. Покатавшись между Е-бургом и Подмосковьем, я поставила Серёге вопрос ребром: либо он прекращает снимать эту чушь, либо берёт нормального сценариста. А то его Васе-Феде стукнуло в башку устроить любовный многогранник: беременная Юлька, вернее, её героиня, влюбляется до потери мозгов и реальности в героя Морозова (на этом финте я вытаращила глаза – это-то зачем? у неё итак муж и Петюня – зачем перегружать сериал?), мифический юлькин муж должен выползти из тени эпизодов, стать главным злодеем и попытаться убить героя Морозова. Герой Петюни должен в ревности пытаться убить его самого, а лесная петюнина нимфа по ошибке попадает в этот расклад, и кто-то там убивает её. Одного не могу понять: актёр, который блеял роль юлькиного мужа, был не крупным. Но перепутать его с субтильной девчонкой в метр с кепкой ростом? Да и Петюня был атлетом – регулярно в качалку ходил в недавнее время, когда вспоминал между пьянками. Хорошо они ещё меня не приплели к этому идиотизму. Хотя, Вася-Федя явно хотел и мою героиню убить в этом любовном угаре. Ибо последние сцены он писал явно под влиянием подобных мыслей: какие-то незримые силы покушались на жизнь моей героини столь часто и нелепо, что мне, в конце концов, стало смешно: ну как снайпер (да и откуда снайпер в заштатной деревне?) может промахнуться, стреляя по неподвижной мишени со ста метров из винтовки с оптическим прицелом? Или как грузовик может не задавить одинокого человека на узкой улице? Или… Словом, я сказала этому убогому фантазёру, чтобы перестал валять дурака и выдумал что-то более осмысленное. Или убил мою героиню на фиг. Надоело из себя идиотку корчить. Вася-Федя напугался и на время переключался с меня на Юльку. Но тут уж я не выдержала: Юльке рожать скоро, на фига ей такие потрясения? Моя оскаленная рожа так его перепугала, что он отправил Юльку на сохранение в тишину и покой поселковой больницы. Где она приходила в себя от жутких предположений актёра-доктора. Однако, этот паршивец сглазил-таки её: ей становилось хуже. Я чувствовала, что Юльке нужна помощь. До родов было около четырёх-пяти недель, но я ясно ощущала, что ей надо в больницу. На очередном дубле она вдруг согнулась и жалобно смотрела на нас, пока мужики стояли столбами, не зная, что делать. Я подбежала тогда к ней и попыталась внушить, чтобы она не паниковала. Подвела её к стулу и осторожно усадила на него. Юлька вскрикнула и согнулась. Я крепко держала её за руку. Перед моими глазами встало пятно крови. Чёрт! Юльке надо не просто в больницу, а срочно и сразу в операционную! Как назло, ёжикову машину Серёга арендовал, чтобы с Аргуновым встретиться и куда-то там поехать по своим тёмным делишкам. Я не вникала: возможно, «забили стрелку» с тем амбалом. Мне не до них было. Да, сейчас мы находились в Москве, снимали какую-то дурацкую сцену. И эти два гада вполне могли поехать на метро. Но, видишь ли… Словом, не барское это дело. Уроды. Машину Серёги забрала помреж Катька, которая поехала улаживать уже какие-то студийные дела в какое-то то ли министерство, то ли на студию. И он не придумал ничего лучше, как взять ёжикову. Я хотела поубивать их, когда вернутся. Но мои эмоции не помогли бы Юльке. Пришлось везти постанывавшую Юльку на автобусе. Потому что она наотрез отказалась, чтобы ей вызывали «скорую». Вот тоже дурочка! Не хотела поднимать вокруг себя шумиху. А помереть она хотела? Я не стала настаивать, чтобы не сделать ей хуже. В другой ситуации я бы насильно держала её на стуле и ждала бы машину, как нормальный человек. Хоть морозовскую из ремонта, где ему чинили то ли подвеску, то ли ланжерон. Но тут… На помощь мне пришёл Морозов. Он подхватил Юльку под руку с другой стороны и решительно повёл её к остановке. Я благодарно смотрела на него: мужской поступок – делает, а не треплется. Юлька тяжело поднялась и поплелась с нами. Ей становилось хуже. Я держала её за руку и пыталась успокоить. Я видела её смятение и даже панику. Я не врач, и не знала, что с ней. Но явно было не всё в порядке. Морозов бросал на меня встревоженные взгляды. Я отвечала не менее серьёзными. Меня порадовал наш диалог без слов: своими встревоженными предположениями мы могли напугать Юльку. И что было бы? Я в очередной раз порадовалась, что Морозов такой неэмоциональный. Его спокойствие действовало на Юльку, пожалуй, даже лучше, чем моя паранормальщина…