Макс вздохнул. Ната, чувствуя себя несколько неловко, высвободилась из его объятий. Что-то такое она помнила, да и знала одного специалиста в городе, который не гнушался такими делами.
Глубоко вдохнув, Макс на миг прислонился спиной к авто и поднял взгляд вверх.
– Куда мне с моей работой, время на газеты было найти, а Таня любила полистать свежую прессу… – сжав губы, мужчина медленно провел ладонью по лицу. – Я опоздал ненадолго. Она еще дышала, когда я приехал, но спасти не успел. Ни ее, ни сына. От открывшегося кровотечения умерли оба.
Некоторое время он не просто молчал. Ната тоже не спешила снова заводить разговор. Чтобы хоть чем-то себя занять и развеять гнетущую тишину она заглянула в машину, чтобы взять свой рюкзак.
Все также молча Макс оттолкнулся от машины и обошел ее кругом. Нужно было немного подремонтировать железного коня прежде, чем решать что делать дальше.
Ната же просто старалась не мешать, присев на старую бочку чуть поодаль. От рассказа Макса стало совсем паршиво. А может и она крыса, ведь тоже лезла в чужую жизнь и, кто знает, сделала ли хоть кому-то своими статьями лучше. Или исковеркала судьбу, так же как и себе.
Глава 4. План безумен, но другого нет
– Поехали!
Грохот захлопнутой двери ванной и ставший почти привычным командный тон вынудили Нату закатить глаза и глубоко вдохнуть. Безумное утро с погоней и перестрелкой, встреча с Радулгиным и последующая пляска вокруг машины, к работе с которой Лавров приобщил и ее, вымотали Нату до той крайности, когда с места не заставит сдвинуться даже ядерный взрыв не то что какой-то командный тон. Несколько часов отдыха в новом городе, куда они приехали поздней ночью, не подарили ни капли бодрости. Наоборот с рассветом пробудили желание убивать. Жестоко и цинично. Глубоко вдохнув, Ната твердо вознамерилась обрисовать Максу, куда тот должен и обернулась на стуле. Но гневная тирада так и застряла в горле, стоило ей увидеть обновленного Лаврова.
– Проклятье... – поперхнувшись воздухом от неожиданности, Ната замерла.
Нахмурившись, Лавров бросил на нее быстрый взгляд, отвлекаясь от потрепанной дорожной сумки.
– Все нормально! – с нажимом отчеканил он.
– Ы-ы-ы...
– Нормально! – резко выпрямившись, окрысился Макс и отошел к окну.
Зря, очень даже зря. Солнечный свет озадаченным зайчиком отскочил от сияющей светлой лысины.
– Е-е-е... – просто закрыв глаза, Ната опустила голову.
Если лохматый и бородатый Лавров походил на действующего бандита, выбритый да обритый вполне мог сойти за беглого. Особенно учитывая еще не сошедшие синяки.
В дороге они перебросились парой фраз о том, что неплохо было бы немного изменить внешность, но она и подумать не могла, что этот оригинал решит меняться так.
– Макс, а может давай плакат еще нарисуем? – помолчав немного, вдруг вскинула голову Ната.
Нахмурившись, мужчина с подозрением покосился на повеселевшую девушку.
– Какой плакат?
– Красивый, яркий, – оживленно отозвалась Ната, порывисто обернувшись, чтобы схватить со стола зеркало. – И подпишем: «Привет, Самсон, Радулгин дятлы стучат здесь!». А, да, еще стрелочку нарисуем. У тебя на макушке! – уже совсем не весело закончила она, развернув к нему зеркало.
Приподняв бровь, Макс смерил ее медленным взглядом, точно решал разделывать ее вдоль или поперек, но все же забрал зеркало.
– Кхм... – озадаченно протянул мужчина. – А в ванной казалось нормально...
– Да в ванной свет доисторический! При таком моя прабабка шерсть пряла!
Ответа не последовало. Судя по всему, такого результата Лавров и сам не ожидал, но менять что-то было поздно. До вечера-то они могли пересидеть здесь и отдохнуть, но ожидать, что сверкающие белизной участки на дурной голове за это время обрастут не стоило. А учитывая насколько дико они смотрелись на фоне загорелой кожи верхней части лица, о незаметном передвижении можно было забыть.
– Ладно, хватит тебе, шапку найду. – отложив зеркало, снова нахмурился Макс.
Как бы там ни было, позволять какой-то журнальной крысе насмехаться над собой он не собирался.
Но крыса явно была не в том настроении, чтобы так просто подарить напарнику по несчастью такую оплошность. Фыркнув, окончательно отведенная до края видом анатомической глубины в которую летела ее жизнь Ната дошла до последней точки бесстрашия и безрассудности.