– Ага, балаклаву с козырьком, ушанку в летнем варианте, чепец с вуалью и будем убеждать всех, что ты косплеишь викторианскую даму на минималках!
Глубоко вдохнув, Макс скрестил руки на груди и только приподнял бровь с ледяным спокойствием глядя на нее. За свою жизнь Лавров сражался с разными врагами, но самым беспощадным оставалась женская истерика во всех ее проявлениях. Испробовав за жизнь много вариантов борьбы с этим противником, мужчина пришел к единой системе решений: если истерика переходит в слезы – обнять, в тоску – разговорить, в крики – бежать. С истерикой, переходящей в черный юмор, он сталкивался реже, но с бесстрашием сапера решил резать провода вариантов наугад и просто переждать.
Тактика оказалась верной. Выдохнув, Ната низко опустила голову и прикрыла глаза.
– Почему так повезло именно мне? – мрачно буркнула она.
– За великие свершения. Давай собирайся у тебя два выбора: либо продолжаешь истерику и мы сегодня не завтракаем, либо успокаиваешься и перед поездкой мы все же поедим, – отозвался Макс.
– И куда мы опять едем? На Гавайские острова под пальмой прятаться? – уныло уточнила она.
На провокационно сверкающую лысину Лаврова Ната предусмотрительно старалась не обращать внимания, чтобы снова не сорваться.
– Нет, мы вернемся в родной город и обнесем офис Радулгина. – спокойно и невозмутимо ответил мужчина.
На миг замерев, наполовину зашнуровав кроссовок, Ната подозрительно взглянула на Макса.
– Ты в ванной ни обо что не ударялся? – осторожно и заботливо уточнила она.
Хмыкнув, отвечать мужчина не стал. Забросив сумку на плечо, он просто раскрыл дверь номера, не оставляя журналистке даже шанса на продолжение разговора.
Выругавшись, Ната бросилась за ним по пути снова попытавшись осторожно выяснить не пора ли ей вызывать людей со смирительной рубашкой. На третью попытку проявить заботу ей, не менее любезно и заботливо, предложили вызвать команду с рубашкой собственноручно для нее.
Нахмурившись, Ната все же прикусила язык и смогла промолчать целых десять минут, которые ушли на дорогу до кафе и заказ. На большее ее не хватило.
– А теперь говори, что ты задумал?
Хмыкнув, Макс все же обернулся к ней и смерив девушку неспешным взглядом карих глаз. Он уже знал, что план Нате не понравится, говоря откровенно, он не нравился и ему, но выбирать не приходилось.
– Все предельно просто. Мы должны вернуться, чтобы вручить компромат на Самсона Радулгину. Стравим их.
Приподняв бровь, Ната глубоко вдохнула и медленно переплела пальцы рук.
– Максим, если ты не в курсе, он нас живыми после получения компромата не оставит, – предельно мягко заметила она, утверждаясь в мысли, что спутник где-то да повредился головой.
– Не убьет, если у нас будет компромат на него, – усмехнулся мужчина, спокойно притянув к себе чашку кофе и тарелку с булочкой.
Еще во время работы в органах, Лавров прославился откровенной безрассудностью. За это он не раз получал выговоры, но каяться не спешил. Как бы безумно он не поступал, это всегда давало результат в отличии от целого ряда разумных и безопасных многоходовок. Хотя самого себя Макс безумцем не считал. Да, его планы и действия могли казаться сущим бредом, но мужчина всегда просчитывал мелочи. Просто позволял себе подойти чуть ближе к грани опасности, чем это делали другие.
Кашлянув Ната с подозрением прищурилась, ожидая продолжения. Ведь должен был этот псих сейчас улыбнуться, сказать, что это шутка и изложить нормальный план. Но время шло, Лавров жевал, глаз Наты начинал дергаться.
– И как мы его добывать будем? – уныло протянула она, понимая, что это не шутка.
Отпив кофе, Макс подозрительно весело усмехнулся.
– Не мы, Ната. Ты.
Успев поднять чашку с кофе к губам, девушка едва не вывернула напиток на себя и с изумлением взглянула на Лаврова. Тот снова не шутил.
– Это плохой план, – нахмурившись четко произнесла она, не дожидаясь продолжения.
Хмыкнув, Лавров только пожал плечами.
– Плохой, но другого у нас нет, – охотно согласился он.
План был не просто плохим, он был непродуманным, безумным и откровенно провальным. Именно так думала Ната, чувствуя, что ноги начинают затекать от высоких каблуков, а белая прядь волос то и дело лезет в рот. Хуже этого было только навязчивое чувство подступающего удушья и унылое осознание того, что Лавров все же был прав. Платье стоило брать на размер больше.