«Надеюсь никого не разберет диарея», – мрачно подумала Ната, быстро входя.
Путаясь в пуговицах и тихо ругаясь сквозь зубы, девушка как могла быстро натянула джинсы. На миг задержалась на юбке, но не стала ее снимать, а только подняла до груди и, набросив на плечи пальто, выскочила из кабинки, бросившись к зеркалу.
В другой раз можно было бы посокрушаться бледности и темным кругам под глазами, но Ната лишь резко дернула собачку молнии. В потрепанном рюкзаке было не так много вещей, но и в этом ворохе безделушек пришлось покопаться, прежде чем удалось отыскать нож.
Криво усмехнувшись, девушка потрогала пальцем лезвие. В своих бойцовских талантах она не сомневалась, так как сомневаться было не в чем. Был только огромный антиталант, так что использовать это оружие для обороны она не собиралась.
– Пять лет отращивала, – уныло пробормотала она, доставая из-под воротника пальто свои волосы, чтобы без жалости как можно короче срезать.
Волосы отрастут, а голова – едва ли.
Густые темные пряди тотчас встопорщились деревенской соломенной крышей, которая привела бы в восторг любого парикмахера, специализирующегося по «только кончики обрезать». До полнейшего экстаза мастеров довели бы следующие срезы, радикально-пучковым методом разобравшиеся с роскошной шевелюрой.
Критически изучив результат, Ната открыла кран, попытавшись пригладить дыбящиеся волосы. Вышло не очень, а значит, вполне вписывалось в последние модные тренды. Завершающим штрихом стала пара салфеток, запихнутые за щеки, чтобы хоть немного изменить худощавое лицо. После этого на девушку без слез было уже точно не взглянуть, но Нату результат удовлетворил. Поправив воротник, чтобы была заметна шея, не прикрытая волосами, девушка решительно вышла, убрав руки в карманы.
За те пять минут, что она провела в уборной, в здании фирмы не изменилось ровным счетом ничего. Обсуждение помады в соседней комнатке продолжалось, рабочая суета в коридоре не поменялась ни на грамм, и все же одна перемена произошла. Среди рабочих в коридоре, выделяясь акульими плавниками среди косяка тунца, мелькнули охранники. Один у лифта, второй совсем рядом. Проходя мимо, обмирающей от ужаса Наты, он даже задел ее рукой.
– Извините, – коротко бросил он, едва взглянув на нее.
– Ничего... – едва ворочая языком, пробормотала Ната, заставляя себя развернуться к лестнице.
Прочь, прочь отсюда!
На какое-то мгновение безумно захотелось изобразить хрупкую леди и, картинно закатив глаза, рухнуть без сознания, Ната заставляла себя шагать. Иллюзиями себя тешить не приходилось, принцы на белой лошади спасать ее неземную красоту никогда не рвались, так что полагаться приходилось только на себя. Если не как на принцессу, то хотя бы как на лошадь.
На первом этаже охраны было не больше, но в просторном холле эти плавники выглядели куда заметнее. Невольно поежившись и стараясь не срываться на бег, Ната решительно направилась прямо к двери, высоко подняв голову. По ней скользили взглядами и... Отворачивались. Видимо, никому и в голову не могло прийти, что беглая крыса может быть до такой степени наглой дурой, чтобы прорываться к парадному входу.
В какое-то мгновение беглянке не удалось сдержать улыбки, вызванной странным чувством неловкости. Разочаровывать их было почти жаль, видимо, стоило заправским ниндзя, вооружившись зубочисткой и громким «кийя», ползти по вентиляции.
Но жизнь оказалась прозаичнее, а улыбка располагающее. Охранник у входа, еще мгновение назад подозрительно сверливший ее взглядом, хмыкнул.
– Классная прическа, барбершоп не подскажешь? – неожиданно поинтересовался он, когда Ната уже открыла дверь.
– Ага, Туалеталь, мастер Наташа. – охотно отозвалась она, решительно переступив порог проклятого помещения.
Улица встретила ее февральским дружелюбием: снегом в лицо и треском льда под ногами. Скривившись, стараясь не рухнуть, Ната спешно поковыляла прочь от огромного серого здания, где едва не поставила последнюю в своей жизни точку.
– Хрен тебе с запятой, я еще многотомник неприятностей издам. – запрыгивая в ближайшую маршрутку, пробормотала Ната, бросив последний взгляд на проклятую громадину.
Сейчас удаляющееся здание выглядело даже мирно, а в свете того, что она обнаружила в сумке, стащенной у секретарши, даже вдохновляющим.
«Храните, граждане, деньги в сберегательных кассах,» – с мстительным удовольствием пересчитав наличные из кошелька подручной Самсонова, подумала несостоявшаяся рабыня.
Еще год назад Ната скорее отхватила бы себе руку, чем взяла чужое, но последние события в ее жизни заставили пересмотреть приоритеты. Зубы совести существенно уступают зубам голода и холода.