Судя по тому, как он резко отшатнулся с чувством самосохранения у него было получше, чем с фантазией. Пробормотав что-то напоследок, неудавшийся пикапер окончательно ретировался под насмешливым взглядом Наты.
– Слабак, – фыркнула девушка и только поправила широкополую соломенную шляпу.
Солнце начало припекать уже вполне чувствительно и Ната решила, что с нее солнечных ванн на сегодня достаточно. Задержавшись, чтобы купить воды Ната уже скоро прислонилась плечом к стенке лифта. Разомлевшей в тепле, ей было откровенно лень даже несколько этажей преодолевать по ступеням.
Едва не задремав за те несколько мгновений, что лифт поднимался Ната встрепенулась только, когда он остановился. Мотнув головой, отгоняя сон, девушка вышла на своем этаже и, взъерошив волосы, побрела к себе. Мурлыкая под нос незатейливую мелодию, девушка остановилась у своего номера и открыла дверь.
Временный дом дохнул приятной прохладой, такой желанной после уличного солнцепека.
– Жизнь все же хороша, – сбросив шляпу и сумочку на тумбочку у двери, протянула она.
– Я бы с этим поспорил...
Дернувшись от неожиданности, Ната попыталась было развернуться к говорившему, но не успела. В мгновение сильная мужская рука перехватила ее, удерживая на месте. К лицу затрепыхавшейся девушки мгновенно прижали резко воняющую ткань.
– М-м-м! – протестующе замычала Ната, отчаянно взбрыкнув.
– Пора платить, крыса... – крепко удерживая бьющуюся девушку, негромко произнес такой знакомый голос.
Голос, который она надеялась оставить позади за много километров от этого солнечного города, за три месяца от этого чудесного дня.
И как бы отчаянно жертва не билась, Лавров оказался куда сильнее и без лишних усилий удерживал ее до тех пор, пока тело девушки безвольно не обмякло. Выждав еще несколько мгновений для верности, он все же разжал ладони, позволяя беглянке рухнуть к своим ногам.
– Добегалась.
Глядя на девушку на полу, особенно жалости он не испытывал. Да и какую жалость может вызывать очередная крыса, решившая подняться за счет грязных сплетен. Хотя, впрочем, особенной ненависти тоже не было. Только механическое выполнение работы. Сначала это помогало справиться с воспоминаниями. Ведь так легко просто отрешиться и довериться указу старого друга и начальника, сейчас же вошло в привычку.
Сознание возвращалось неохотно. Голова трещала и, точно этого было мало, болью начали пульсировать руки.
Глубоко вдохнув, окончательно приходя в себя, Ната поморщилась и открыла глаза. Попытка понять, где она успехом не увенчалась. Взгляд, скользнув по растрескавшейся древесине противоположной стены, остановился на покосившейся куче сена.
«Деревенская романтика...» – еще слегка рассеянно подумала она, осторожно попытавшись сесть.
Вместе со зрением и способностью думать вернулось и обоняние, что совсем не порадовало Нату. Вместо свежего воздуха или пряного аромата трав в нос ударил неприятный запах прелости и гнили. Вполне нейтральные нотки, которые другие люди могли бы и не заметить у Наты вызывали тошноту. Тот факт, что слежавшееся сено под щекой еще и беспощадно кололо радости, также, не добавлял.
Попытка сесть успехом не увенчалась, не удалось даже убрать с лица упавшую прядь волос. Затекшие руки были связаны за спиной и Ната, сумевшая чуть приподняться, только снова ткнулась носом в прелое сено.
– Доброе утро.
Вздрогнув от неожиданности, разом вспомнив все, что произошло, Ната завозилась на месте и все же смогла принять условно сидячее положение.
Говоривший обнаружился неподалеку от входа. Впрочем, условным входом в старом сеновале могла считаться каждая из дыр в стенах. Гнилые доски местами просто отвалились, или им помогли отвалиться. Постройка, пережившая лучшие годы своей жизни в далеком прошлом, держалась только на деревянных подпорках крыши.
– Решил устроить пытку перед тем, как убить? – судорожно сглотнув, Ната попыталась улыбнуться.
Вышло не очень, но Лаврова чем-то рассмешило. Усмехнувшись, мужчина неспешно приблизился к ней и резко поднял голову пленницы за подбородок.
– Вас, медийных крыс, я искренне ненавижу. Но руки о вас пачкать – себе дороже.
Вынужденная смотреть в его глаза Ната на мгновение даже замерла. Самсонов смотрел не так. Надменно, самоуверенно, скучающе. Во взгляде Лаврова было куда больше эмоций, но прочитать удалось только одну – презрение.
– Послушай, мужик... – облизав разом пересохшие губы, Ната напряглась. – Ну извини за машину. Давай я тебе заплачу, тебе же лично я ничем больше не насолила...
Но с каждым словом голос девушки звучал все менее уверенно. Взгляд Лаврова становился все более уничижительным и в конце Ната просто осеклась.