– Ты не спишь, сын? – спросил Пенни.
– Никак не могу перестать идти.
– Мы отмахали порядочно. Ну, как тебе понравилась медвежья охота, мальчуган?
– Мм… – Он потер колени. – Об ней хорошо думать.
– Понимаю.
– Хорошо идти по следу, выслеживать. Хорошо смотреть на сломанные деревца и папоротники на болоте.
– Понимаю.
– Хорошо, когда Джулия лаяла…
– А сама схватка была страшная, так, что ли?
– Жуть, какая страшная!
– Да, от этого с души воротит – собаки в крови, и всё такое прочее. Но это ещё что, сын, ты ведь ещё не видел убитого медведя. Пусть это гадкий зверь, но всё равно как-то жалко становится, когда он перестаёт бороться и собаки рвут ему глотку, а он кричит совсем как человек, ложится и умирает у тебя на глазах.
Некоторое время отец и сын лежали молча.
– Ежели б только дикие звери оставили нас в покое, – сказал Пенни.
– А по мне, так хоть всех бы их перебить, – сказал Джоди. – Ведь они нас обворовывают, вредят нам.
– Про зверя нельзя сказать, что он ворует. Зверю приходится бороться за жизнь, и он борется как только может. Совсем как мы, люди. Пантера, медведь и волк – им от природы назначено убивать добычу. Для них не существует ни границ округов, ни поставленных человеком загородок. Откуда зверю знать, что я заплатил за землю и она моя? Откуда медведь знает, что свиньи – это моя еда и моя жизнь зависит от неё? Он знает только одно – голод.
Джоди лежал, глядя широко раскрытыми глазами в серебристое сияние. Остров Бэкстеров казался ему крепостью, со всех сторон осаждаемой голодом. В лунном свете ему мерещились горящие глаза, красные, жёлтые, зелёные. Голодные звери будут снова и снова совершать на росчисть стремительные налёты, будут убивать, пожирать свою добычу и уходить восвояси. Хорьки и опоссумы будут опустошать курятник, волк или пантера, может статься, ещё до утра зарежут телёнка, старый Топтыга может снова нагрянуть, чтобы убивать и кормиться.
– Зверь, он всего-навсего делает то же, что я, когда я охочусь, чтобы добыть нам мяса, – сказал Пенни. – Охочусь там, где он живёт и выращивает своих детёнышей. Это суровый закон, но это закон. Убивай или ходи голодным.
Всё же росчисть была безопасным местом. Хотя звери и приходили, потом они уходили. Джоди трясло, он сам не знал отчего.
– Ты замёрз, сын?
– Наверное.
Он видел, как Топтыга поворачивается на месте, рубит наотмашь и рычит. Он видел, как Джулия прыгает, как медведь подгребает её лапой и притискивает к груди, как она виснет на нём мёртвой хваткой, а потом падает, помятая и окровавленная. Да, росчисть была безопасным местом.
– Двигайся ближе, сын. Я согрею тебя.
Он придвинулся ближе к отцу – сплошные кости и мускулы. Пенни обнял его рукой, и он тесно прижался к худому отцовскому бедру. Отец был оплотом безопасности. Отец переплыл быструю реку, чтобы забрать свою израненную собаку. Росчисть была безопасным местом, – отец дрался за это, дрался за своих близких. Чувство укрытости и уюта охватило Джоди, и он тотчас заснул. Он проснулся однажды, потревоженный. В лунном свете, в углу на корточках сидел Пенни и возился с собакой.
Глава пятая
– Ну что же, я или выторгую себе новое ружьё, или попаду под суд, – сказал Пенни за завтраком.
Джулии стало лучше. Её раны оставались чистыми и не загноились. Она ослабла от потери крови и хотела только одного – спать. Она полакала немного молока из плошки, которую Пенни держал перед ней.
– Как же ты собираешься покупать новое ружьё, когда у самого нет денег даже на то, чтобы уплатить налоги? – спросила матушка Бэкстер.
– Я сказал: выторгую, – поправил Пенни.
– Чтоб мне съесть таз для мытья посуды в тот самый день, когда ты сторгуешь что-нибудь с выгодой для себя.
– Видишь ли, мать, я никого не хочу надувать. Бывают сделки, когда все остаются довольны.
– Что же ты собираешься сбывать?
– Резвуху.
– Кому она нужна?
– Она хорошая ловчая.
– Сухари ей только ловить.
– Ты не хуже меня знаешь, что Форрестеры помешаны на собаках.
– Ой, Эзра Бэкстер! Ежели ты затеял торговаться с Форрестерами, смотри, как бы тебе не прийти домой без штанов!
– К ним-то мы и идём с Джоди сегодня.
Пенни сказал это с твёрдостью, перед которой грузное тело его жены делалось как бы бесплотным. Она вздохнула:
– Ладно. Оставляй меня одну. Никто мне дров не поколет, воды не принесет, никто меня не подымет, случись я упаду. Иди. Забирай его.
– Я никогда не оставлял тебя без дров и без воды.
Джоди жадно прислушивался. Он скорее отказался бы от еды, чем от случая наведаться к Форрестерам.
– Джоди должен водиться с людьми, знать, как они живут, – сказал Пенни.
– Только с Форрестеров и начинать. Уж если он станет у них учиться, то станет чёрный сердцем, как ночь.
– Он может учиться у них, но не брать с них пример. Так или иначе, мы идём к ним.
Пенни поднялся из-за стола:
– Я принесу воды, а ты, Джоди, поди наколи дровец, да побольше.
– Возьмёте с собой завтрак? – крикнула она ему вслед.
– Я бы не стал так оскорблять своих соседей. Пополдничаем у них.
Джоди поспешил к поленнице. Каждый удар топора по смолистым сосновым чуркам приближал для него то мгновение, когда он увидит Форрестеров, своего приятеля Сенокрыла. Наколов большую кучу дров, он отнёс часть на кухню и доверху наполнил дровяной ящик. Отец с водой ещё не возвращался. Джоди побежал в загон седлать лошадь. Если лошадь будет стоять наготове и ждать, они смогут уехать, прежде чем мать надумает какой-нибудь новый предлог удержать его дома. А вон и Пенни показался на песчаной дороге с запада, согнувшийся под воловьим ярмом с двумя тяжёлыми деревянными бадьями, до краёв полными водой. Он подбежал к отцу и помог ему осторожно опустить ношу на землю; при малейшей оплошке бадьи могли кувырнуться, и тогда пришлось бы снова идти за водой, которая доставалась с таким трудом.
– Цезарь оседлан, – сказал он.
– А дрова уже полыхают, так, что ли? – ухмыльнулся Пенни. – Ладно. Мне только надеть выходной сюртук, привязать Рвуна да взять ружьё – и нас тут как не бывало.
Седло было куплено у Форрестеров, так как оказалось чуточку маловатым для их крупных фигур. Пенни с Джоди свободно умещались на нём вдвоём.
– Садись спереди, сын. Только ежели ты и дальше будешь так расти, придётся тебе ездить сзади, потому что я не смогу видеть перед собою дорогу. Резвуха, ко мне! Иди за нами.
Дворняжка пристроилась им в след. Один только раз она приостановилась и оглянулась через плечо.
– Надеюсь, это твой прощальный взгляд, – сказал ей Пенни.
Цезарь, хорошо отдохнувший, шёл ровной рысью. На его широкой старой спине, в просторном седле с отцом позади, Джоди было удобно, словно в кресле-качалке. Дорога впереди – как яркая лента солнечного света в тени листвы. На западе, у провала, дорога раздваивалась: одно её ответвление шло дальше к Острову Форрестеров, другое поворачивало на север. Старые зарубки на стволах древних болотных сосен отмечали поворот.
– Кто сделал эти зарубки, ты или Форрестеры? – спросил Джоди.
– Они были сделаны ещё до того, как мы с Форрестерами на свет появились. Среди них есть очень глубокие, сын. Сосна растёт так медленно, что вполне возможно, они сделаны испанцами. Этот, учитель-то, тебя в прошлый год ничему по истории не учил? Ну так вот, сын, тропу эту проложили испанцы. Вот эту, с которой мы сейчас сходим. Это испанская тропа прямо через всю Флориду. Она раздвоилась там позади, у Форт-Батлер. Южная тропа идёт на Тампу, она зовется тропой Драгунов. Ну, а эта называется тропой Черного Медведя.
Джоди устремил на отца круглые от удивления глаза.
– Ты думаешь, испанцы дрались с медведями?
– Уж, верно, им приходилось, на стоянках-то. Они дрались и с индейцами, и с медведями, и с оцелотами. Совсем как мы, вот только с индейцами мы не сталкиваемся.
Джоди с изумлением озирался вокруг. Сосновые леса окрест внезапно населились людьми.
– А сейчас тут есть испанцы?