Куры не неслись, и в гнездах на скотном дворе нашлось всего три яйца. Джоди забрался в кукурузный закром, где клала яйца старая несушка плимутрок. Под его ногами шелестели обвёртки початков. Сухой, пропитанный сладким запахом воздух был душен и тяжёл. У него сперло дыхание. В гнезде оказалось два яйца. Он положил все пять яиц за пазуху и направился к дому. Он не ощущал той потребности торопиться, которой заразился отец, как вдруг что-то насторожило его в тишине этих ложных сумерек. Издали донёсся грозный рёв. Наверное, так могли бы взреветь все медведи зарослей, сойдясь у реки. Это был ветер. Он приближался с северо-востока, и Джоди явственно слышал его. Он словно двигался на огромных перепончатых лапах, лишь мимоходом касаясь верхушек деревьев. Казалось, он единым порывом перемахнул через кукурузное поле, с шипением хлестнул по деревьям двора. Тутовые деревья пригнулись сучьями до земли, заскрипела хрупкая мелия. С шорохом, как от крыльев множества гусей, летящих в высоте, он прошёл над Джоди. В соснах засвистело. Затем полил дождь.
Ветер возникал высоко над головой. А дождь был как сплошная стена от земли до неба. Джоди ударился о неё всем телом, словно нырял в воду с большой высоты. Она отшвырнула его назад, сбила с ног. Какой-то другой ветер, казалось, протягивал теперь длинные сильные пальцы сквозь стену дождя и подхватывал всё на своём пути. Он забирался Джоди под рубашку, задувал в рот, глаза, уши, норовил задушить его. Джоди боялся уронить яйца, лежавшие у него за пазухой. Поддерживая их одной рукой и прикрывая лицо другой, он шмыгнул во двор. Оленёнок, дрожа, дожидался его. Его мокрый хвост безжизненно свисал, уши упали. Он подбежал к Джоди и попытался укрыться у него за спиной. Джоди обогнул дом и подбежал к задней двери. Оленёнок не отставал от него ни на шаг. Кухонная дверь была закрыта на защёлку. Ветер и дождь хлестали в неё с такой силой, что он не мог открыть её. Он застучал по толстым сосновым доскам. Какое-то мгновение ему казалось, что он не будет услышан за шумом бури и они с оленёнком захлебнутся снаружи, как цыплята. Затем Пенни поднял защёлку изнутри и распахнул дверь. Джоди и оленёнок стремглав проскочили в дом. Джоди остановился, хватая воздух ртом. Отёр воду с глаз. Оленёнок часто-часто мигал глазами.
– Ну, кто хотел такой бури? – спросил Пенни.
– Ежели б мои желания всегда исполнялись так быстро, я бы загадывал куда осторожней, – сказал Джоди.
– Сейчас же ступай сними мокрую одежду, – сказала матушка Бэкстер. – Ты не мог запереть оленёнка, прежде чем входить?
– У меня не было времени, ма. Он весь намок и испугался.
– Ну ладно, ежели только он не будет бедокурить. Не надевай хорошие штаны. У тебя есть там пара дырявых, ну до дома не развалятся.
– Ни дать ни взять мокрый годовалый журавль, правда? – сказал Пенни, провожая его взглядом. – Недостает только хвостовых перьев. Господи, как же он вырос с весны!
– Он будет совсем хорош, – сказала матушка Бэкстер, – ежели его веснушки сойдут, а волосы будут приглажены, а кости обрастут мясом.
– Да, ему ещё кое-что подправить, – невинно согласился Пенни, – и он станет красивым, как все Бэкстеры, слава тебе господи.
Она с вызовом взглянула на него.
– И, пожалуй, таким же красивым, как Элверсы, – добавил он.
– Это ещё куда ни шло. Перемени-ка лучше песенку.
– Я вовсе не собираюсь затевать ссоры, дорогая, ведь нас не буря загнала под одну крышу.
Она засмеялась вместе с ним. Джоди, слышавший этот разговор из своей спальни, так и не мог решить, то ли они смеются над ним, то ли он в самом деле ещё может похорошеть.
– Для тебя-то я всегда красивый, правда? – сказал он Флажку.
Оленёнок боднул его головой. Джоди принял это за утвердительный ответ, и они вдвоём пошли на кухню.
– Это ветер-трёхдневка с северо-востока, – сказал Пенни. – Пришёл чуток рановато, ну да это случается иногда, что время года сменяется раньше обычного.
– Откуда ты знаешь, что он будет дуть три дня, па?
– Ну, поручиться я ни за что не поручусь, только обыкновенно первая сентябрьская буря приносится трёхдневным северо-восточным ветром. Вся страна меняется, да, верно, так или иначе и весь мир. Оливер рассказывал о сентябрьском шторме, который захватывает даже Китай.
– Почему он не проведал нас в этот раз? – спросила матушка Бэкстер.
– Должно быть, сыт по горло Форрестерами на первое время и просто не хочет ходить по этой дороге.
– Но ведь они не станут с ним драться, ежели он не будет их задирать? Скрипка без смычка не играет.
– Да, пожалуй, кто-кто, а Лем-то будет налетать на него при всякой встрече. Пока они не решат, кому достанется девчонка.
– Ну и дела! Когда я была в девчонках, никто так себя не вёл.
– Что верно, то верно, – сказал Пенни. – Я единственный пожелал тебя.
Она с напускной угрозой замахнулась на него метлой.
– Так ведь, золотко моё, – сказал он, – остальные просто не были такие ловкие, как я.
Неистовствующий ветер на мгновение затих. Из-под двери послышалось жалобное повизгивание. Пенни вышел на порог. Рвун, как видно, нашёл себе сносное укрытие: перед дверью стояла старая Джулия, вымокшая и дрожащая. Быть может, и ей тоже было где спрятаться, но она жаждала не просто сухого места, а уюта. Пенни впустил её.
– Теперь впусти Трикси и Цезаря, – сказала матушка Бэкстер, – и всё будет так, как тебе желается.
– Ревнуешь к малютке Флажку? – сказал Пенни Джулии. – Ну что ж, ты была Бэкстером дольше, чем он. Входи сушись.
Джулия медленно помахала хвостом и стала лизать его руку. Джоди согрела мысль, что отец включил оленёнка в число членов семьи. Флажок Бэкстер…
– Вот уж не могу понять, как это вы, мужчины, можете столько нянчиться с бессловесной скотинкой, – сказала матушка Бэкстер. – Называть собаку собственным именем или спать в одной кровати вместе с оленёнком, как Джоди.
– Он не кажется мне животным, ма, – сказал Джоди. – Он просто кажется мне другим мальчиком.
– Да, но ведь это твоя кровать! Вот погоди, нанесет он тебе блох, вшей, клещей или не знаю чего там ещё.
Джоди был вне себя от негодования:
– Да ты взгляни на него, ма! Взгляни на его гладкую шкурку. Понюхай, как он пахнет, ма.
– Ещё чего.
– Он пахнет так приятно.
– Ну да, что твоя роза. А по-моему, мокрая шерсть – это мокрая шерсть, и ничего больше.
– А я вот люблю запах мокрой шерсти, – сказал Пенни.
Дождь барабанил по крыше. Под стрехами свистел ветер. Старая Джулия растянулась на полу рядом с оленёнком. Буря принесла тот уют, о котором мечталось Джоди. Он решил про себя, что загадает ещё одну через неделю-другую. Пенни время от времени выглядывал из окна в темноту.
– Льёт – жабе впору захлебнуться, – сказал он.
Ужин был щедрый: коровий горох, пирог с вяленой олениной, бисквитный пудинг. Все, что хоть отдалённо напоминало из ряда вон выходящее событие, вдохновляло матушку Бэкстер на дополнительную стряпню, как будто её воображение могло говорить только с помощью муки и жира для сдабривания теста. Из своих собственных рук она скормила Флажку кусок пудинга. Втайне ей благодарный, Джоди помог вымыть и перетереть посуду. Пенни улёгся спать вскоре после ужина: его силы быстро иссякли и восстанавливались только сном. В спальне горела свеча. Матушка Бэкстер принесла туда шитье, Джоди улёгся поперёк в изножье кровати. Об окно шипел дождь.
– Расскажи мне что-нибудь, па, – попросил Джоди.
– Я уже рассказал тебе все истории, какие знаю, – ответил Пенни.
– Нет, не все. У тебя всегда есть что рассказать.
– Ну что ж, вспоминается мне одна, я её тебе, кажется, не рассказывал, только это, собственно, и не история. Рассказывал я когда-нибудь о собаке, с которой я пришёл сюда, на наш остров? Которая умела по-настоящему размышлять?
Джоди подвинулся к нему поближе:
– Нет. Расскажи.
– Так вот, сударь, собака эта была частью поратая гончая, частью ищейка, а частью просто собака. У неё были длинные печальные уши чуть ли не до самой земли и такие кривые ноги, что она не могла бы пройти по грядке сладкого картофеля. Глаза у неё были этакие отсутствующие, со взглядом куда-то вдаль, и вот из-за этих-то рассеянных глаз я чуть было не продал её. Я, видишь ли, поохотился с ней немного и начал соображать, что ведёт она себя совсем не так, как все другие собаки, которых мне приходилось видеть. Она останавливалась прямо на середине следа дикой кошки или лисицы и ложилась. Первые раз или два, как она это сделала, я так и решил, что у меня попросту нет собаки.