Добравшись до поляны, Джек увидел, что все его братья и сёстры выстроились в круг и слушают Отца – это означало что уже началась вечерняя проповедь. Поставив корзину, мужчина поспешил присоединиться к остальным. Подбежав, опоздавший приткнулся между слушающими. В эту же секунду Митчелл замолчал. Мельком взглянув на проповедника Джек понял, что тот, не моргая, сверлит его взглядом. Пастырь начал медленно подходить, с каждым шагом сердце незадачливого сборщика клюквы начинало стучать всё сильнее и сильнее. Приблизившись вплотную, Митчелл наотмашь дал пощёчину несчастному, отчего тот повалился на землю.
«Простите, отец!» – закрылся руками упавший. Вдруг ожесточённое лицо проповедника начало меняться, приобретая испуганные черты. Он посмотрел на ладонь, которой ударил, потом перевёл взгляд на лежащего.
«О нет…» – растерянно прошептал пастырь, после чего протянул руку Джеку. Тот, удивлённо посмотрел на неё, но пренебрегать помощью не стал. Поднявшись, мужчина отряхнулся и с недоумевающим видом встал обратно. Извинившись, Митчелл направился в центр круга: «Видите, дети мои… Грех настолько сильно вгрызся в наши сердца, что иногда даже затуманивает разум». Глаза проповедника блестели от чуть выступивших слёз. «Я уверен, что Бог скоро сообщит мне, как мы сможем очиститься от гнили, терзающей наши души». Митчелл обвёл взглядом паству и подал рукой жест. Все начали расходиться по лачугам. Дождавшись, когда все уйдут, пастырь забежал в часовню.
Сев за стол, он, еле сдерживая слёзы, дрожащими руками нащупал коробок спичек. Чиркнув одной и зажгя стоящую рядом свечу, пастырь не выдержал и сорвался на крик, умоляя Бога простить его за случившееся ранее происшествие. «Прости меня, Отец! – Захлёбывался слезами Митчелл. – Я знаю, что не достоин благодати твоей за то, что совершил! – Вдруг взгляд упал на лежащий у края стола нож. Лицо исказилось жуткой ухмылкой: «Да, Отец…» Митчелл вознёс взор к потолку: «Я исправлюсь, я исправлюсь». Он взял нож и, засучив рукав, поднёс лезвие к предплечью. Холодная сталь блеснула в тусклом свете зажжённой свечи. Не колеблясь, пастырь приставил остриё к запястью и начал медленно вонзать острый кончик в кожу. Как только показалась кровь, он стал делать первый надрез: «Господи, Боже мой…, – начал пастырь. – Ты знаешь, что для меня спасительно…»
Не останавливаясь, он продолжил второй надрез от начала первого образовывая букву «Г», «помоги мне…». Митчелл заворожённо смотрел, как стекает алая кровь, «и не попусти мне грешить пред Тобою и погибнуть во грехах моих…» – проговорил, вырезая буквы «Н» и «Е», «ибо я грешен и немощен; не предай меня врагам моим, яко к Тебе прибегох, избави меня, Господи, ибо Ты моя крепость и упование мое и Тебе слава и благодарение во веки. Аминь» – Закончил пастырь, вырезая последнюю букву «В», после чего отложил нож и пустым взглядом уставился на законченное кровоточащее слово. «Спасибо», сухо проговорил он «теперь я знаю, что мне делать». Митчелл опустил руку и перевёл взор на пламя свечи, которое отразилось в его глазах ярко-зелёного и тускло-голубого цвета.
Глава 4
Глава 4
Промысел
Наспех одевшись, детектив выбежал из дома и, запрыгнув в свой форд, помчал к указанному месту. Добравшись до дома терапевта, Марк увидел, что возле входа уже стоят четыре полицейские машины, а по периметру патрульный растягивает жёлтую оградительную ленту, ведь, несмотря на поздний час, мимо шныряли разного рода зеваки. Некоторые из них, остановившись, с интересом разглядывали, что происходит во дворе дома, где несколько людей в костюмах что-то фотографировали.
Мистер Тейлор начал вылезать из машины. Оказавшись на улице, блюститель правопорядка поспешно просочился сквозь небольшое скопление любопытных прохожих и, приподняв жёлтую ленту, прошмыгнул во двор дома. В эту же самую секунду один из людей в костюмах обернулся – им оказался Фрэнк.