Обманутый, обиженный и испуганный, он потянулся к тумблеру, намереваясь отключить АГ-поле. «Стой! — раздался у него в голове внутренний крик. — Не упусти свой шанс. Ты уже взлетел, и с тобой все в порядке, и ты это сможешь пережить. Воспользуйся этим. Лети. Лети же!»
Не веря, что это действительно происходит с ним, Хэссон повернул селектор, перебросив небольшую долю подъемной силы на горизонтальный вектор, и земля потекла у него под ногами. Вот оно. Стоит только чуть передвинуть главный рычаг, и он вознесется в медный солнечный свет, освободится от Земли и ее мелочных ограничений, вокруг него начнут разворачиваться новые горизонты, а над ним, вокруг него и под ним не будет ничего, кроме чистоты воздушных рек…
НЕТ! НЕТ! НИКОГДА!
Он отключил АГ-поле и упал на жесткую траву, неповоротливый, как деревянная кукла. Зеленые силки поймали его ноги. Хэссон покатился по земле и громко вскрикнул, когда резкая боль пронзила его бедро и поясницу. Земля поймала его, и он приник к ней и стал ждать, когда из тела уйдут все ощущения, связанные с полетом.
Когда Хэссон спустя несколько минут встал на ноги, он мог свободно двигаться и был рад этому. Ценой очень короткого периода психического неудобства и физической муки он получил хороший урок, и теперь наверняка знал, что дни его полетов позади. Исходя из этого, он сможет строить разумные и реальные планы на свое отдаленное будущее.
Как и ожидал Хэссон, Эл Уэрри спустился вниз в полной форме начальника полиции, включая пистолет. Обнаружив в гостиной Хэссона, он ухмыльнулся и бочком пошел на него, яростно боксируя с воображаемым противником.
— Где Мэй? — прошептал он. — У нас есть время пропустить на дорожку?
Хэссон кивнул в сторону кухни:
— Она там с двумя парнишками, которые пришли в гости к Тео.
— Тогда мы можем хлопнуть по рюмашке. — Хэссон подошел к буфету и взял бутылку. — Ржаное годится? Мы тебя уже приучили?
— Вполне годится. Побольше воды.
— Вот и умница. — Уэрри налил две довольно большие рюмки и вручил одну Хэссону. — Как прошло сегодня днем? Побегал по облакам?
Хэссон сделал глоток и только потом ответил, прекрасно сознавая, что наступил решающий момент его новой жизни.
— Прошло очень плохо. Я только чуть подпрыгнул, и это было отвратительно.
— Вполне естественно. Необходимо какое-то время, чтобы снова привыкнуть к подъемам.
— Нет, это гораздо серьезнее, — ответил Хэссон, стараясь, чтобы голос его звучал ровно. — Я покончил с полетами. Я больше не буду подниматься.
— Да и вообще, это не настолько приятно, как люди любят представлять, — мрачно отозвался Уэрри, уставившись в свою рюмку. — Тебе дадут административную работу, правда?
— Надо полагать. В воздушной полиции акрофобия считается профессиональным заболеванием.
К Уэрри вернулось обычное жизнерадостное настроение:
— Значит, все не так уж плохо. Пей и забудь об этом.
Он следовал собственному совету, когда из кухни появилась Мэй Карпентер в золотых сапогах, спортивных брюках и стеганой золотой куртке с капюшоном. Она взглянула на Уэрри и у нее отвисла челюсть.
— Господи, — сказала она, — ты что, собрался туда в таком виде?
Уэрри оглядел себя:
— А что в моем костюме не так?
— Что не так? — Она бросила взгляд на Хэссона, потом снова повернулась в Уэрри. — Эл, мы что, на маскарад собрались, или ты намерен их ограбить?
Уэрри помахал свободной от рюмки рукой.
— Золотко, сегодня не просто вечер развлечений. У Бака какие-то важные гости. По крайней мере, он считает, что они важные, и хочет, чтобы они видели, что он дружит с шефом полиции.
Мэй вздохнула с очаровательно безутешным видом.
— Иди на кухню и попрощайся с Тео.
— Ни к чему, — ответил Уэрри. — Он никогда не замечает, дома я или нет. Пошли, ребята. Глупо стоять здесь и пить свое, когда можно пить чужое. Правда, Роб?
Хэссон поставил свою рюмку:
— Ваш довод заключает в себе неопровержимую экономическую истину.
— Я готова, — сказала Мэй. — Мы летим или едем?
— Едем. — Уэрри открыл дверь прихожей и с преувеличенной любезностью провел через нее Мэй. — Разве Роб тебе не говорил, что ему запретили летать?
— Нет, — отозвалась Мэй, направляясь к двери.
— Да, я больше не могу летать, — объяснил Хэссон ее удаляющейся спине, явно практикуясь в этом признании.