— …некоторый реализм в кампании по привлечению добровольцев, — говорил Ламеру. — Ничего не случиться, если мы привлечем меньше новых людей, если сможем сократить скорость выбывания ветеранов.
— Правильно. Ты можешь рассказать им, что есть что, когда вернешься обратно, — Сердженор решил попробовать подбодрить себя. — Я так понял, молодой Марк, что ты покидаешь товарищей сегодня вечером.
Ламеру кивнул.
— Все улажено. Старик Бересфорд говорит, что мы сможем занять весь цветочный бар на крыше.
— На этот раз у него, наверно, приступ хорошего настроения, — Сердженор нахмурился, вспоминая, что в прошлом в подобных случаях администрация сектора не приветствовала вселение новых жильцов. — Или он, наконец, выиграл приз за свою вышивку тамбуром?
Ламеру выглядел злонамеренно веселым.
— Он думает, что это будет хорошая возможность для тебя да и всех остальных познакомиться с Кристиной.
— Кристиной?
— Кристиной Холмс. Она заменит меня в Модуле Один.
— Женщина?
— С таким именем это — беспроигрышная ставка.
— В любом случае, что с того? У нас и раньше бывали в экипаже женщины.
— Я знаю, но… — Сердженор не закончил предложение, не желая показывать лишний раз свое отношение к женщинам в экипаже. На кораблях Картографического Управления редко можно было встретить женщину. Это происходило отчасти потому, например, что каждый член экипажа должен был быть в состоянии в любых условиях сменить колеса топографического модуля. Но, как подозревал Сердженор, главной причиной малочисленности женщин было то, что они не видели смысла в этой работе. Он знал, что подавляющее большинство планетарных карт, которые он помогал создавать, никогда не найдут практического применения. В то же время он был убежден, что карты должны составляться, что любую информацию следует собрать и сохранить, несмотря на то, что не мог объяснить почему. Большинство женщин, полагал Сердженор, не обладали терпением к сомнительной преданности духу науки. И работая с ними, он обнаружил, что у него появляются гибельные сомнения в собственном образе жизни.
Однако в это утро главная его забота заключалась в следующем: он искал способ, в котором сочетались бы случайные факторы, оказывающие влияние на Топографическую Съемку 837/LM/4002а. Уже произошел сбой в памяти Уэкопа, хорошо еще, что при проверке — компьютер не смог провести корабль через гравитационные потоки бета-пространства; слишком быстрый прыжок, слишком замедленная коррекция ошибки, — неожиданный уход Марка Ламеру, и вот теперь открытие, что место Марка займет женщина.
Сердженор из всех сил старался рассуждать трезво и рационально, но никакими усилиями не мог избавиться от ощущения, что вот-вот начнется «рейс джек-пот». Нехорошее, какое-то сосущее предчувствие грядущей катастрофы обуревало Сердженора.
Прощальная вечеринка в честь Марка Ламеру началась рано и закончилась поздно. Но, несмотря на обилие спиртного в желудке, Сердженору так и не удалось влиться в общее веселье. Он допустил грубую тактическую ошибку, позволив себе слегка перебрать за игрой в пул после ленча, потом завалился спать сразу после обеда. В результате остаток дня прошел совершенно отвратительно. Ему даже показалось, что он отравился.
— Это похоже на истому после соития, если не считать того, что оно продолжается и продолжается, — жаловался он Элу Гиллеспи, когда они встретились в баре. — Наверное, я открыл неизвестный закон природы — пить можно только раз в день.
Гиллеспи отрицательно покачал головой.
— Это не неизвестный закон природы, Дейв, а одно из основных правил любой выпивки. Если ты уж начал пить с самого утра, то так и продолжай.
— Теперь слишком поздно, — Сердженор отхлебнул неразбавленного виски, теплого и безвкусного, и обвел взглядом слабо освещенное помещение со стеклянными стенами, где размещался бар. Сквозь листву экзотических растений мерцали огни города, вытянувшегося вдоль залива. Сотни маленьких прогулочных катеров мелькали в море, оставляя за собой поблескивающие зигзагообразно расходящиеся по воде следы. Волны казались языками холодного зеленого пламени. Это создавало впечатление, что море ожило, пока земля задремала в тишине ночи. Высоко над навесом, почти в зените, ярко сияло несколько звезд первой величины.