— Дэвид Сердженор? Я правильно помню? — произнес Бересфорд, близоруко щурясь. — Отлично! Ты именно тот человек, который Кристине все покажет. Знакомьтесь, Кристина. Это Дэвид Сердженор.
— Просто Крис, — сказала женщина, чуть усмехаясь. Ее рукопожатие было тверже, чем у Бересфорда, и на подушечках тонких пальцев Сердженор ясно ощутил мозоли.
— Я надеялся задержаться здесь на часок, устроить нашему другу Ламеру пышные проводы и все такое, но увы… Отчеты, отчеты… — Бересфорд развел руками, грустновато улыбнулся и ушел.
— Бог мой, ну и развалина, — сказала Кристина, глядя вслед администратору.
Она была явно старше, чем казалась издали. Лет тридцать пять, возможно, сорок, скорее худая, чем стройная, словно тело ее источили годы тяжкого труда.
— Вы скоро привыкнете к нему, — произнес Сердженор, мгновенно лишившийся всяческих романтических фантазий.
— Необязательно, — женщина оценивающе оглядела Сердженора. — Полагаю, у него были причины собственноручно привести меня на эту вечеринку. Ему не повезло, что поделаешь.
— Вам удалось избавиться от бедняги?
Кристина кивнула.
— Мне удалось перепугать беднягу до смерти.
— У вас отлично получилось, — подытожил Сердженор. — Вы его «сделали».
— Почему нет? — Кристина вытянула шею, рассматривая бар. — Как бы здесь выпить бедной девушке?
Сердженор восхищенно хохотнул.
— Нет проблем. Чего изволите?
— Бурбон. Неразбавленный. И стаканчик повыше. Похоже, я отстаю от коллектива.
— Есть, сэр!
Когда Сердженор вернулся с заказанный напитком, Кристина, присоединившись к группе у фортепиано, уже пела вместе со всеми, будто была в экипаже «Сарафанда» добрый десяток лет, а не несколько минут. Она поблагодарила добровольного официанта коротким кивком, взяла стакан и повернулась обратно к поющим, а Сердженор побрел в свой тихий уголок и приступил к собственному виски, успокаивая себя тем, что «рейс джек-пот», во всяком случае, вряд ли будет осложнен еще и чрезмерной женственностью нового члена экипажа…
14
Сердженор вышел через главный вход гостиницы Управления, вдохнул свежий очищенный утренний воздух и осмотрелся по сторонам в поисках «челнока», отбывающего рейсом в космопорт Бей-Сити.
Серебристо-голубая машина дожидалась в свободном секторе стоянки, усатый пилот нетерпеливо поглядывал на часы. Сердженор подошел к машине, закинул сумку с личным имуществом в багажный отсек и поднялся на борт. Салон на три четверти был заполнен персоналом базы и отдохнувшими топографами, неохотно возвращающимися к работе. Кивая то и дело попадающимся знакомым, он прошел к свободному месту и слегка удивился, увидев Кристину Холмс, наблюдавшую за ним с кресла в глубине салона.
— Раненько в дорогу, — прокомментировал Сердженор, подсаживаясь к ней. — Корабль вряд ли взлетит раньше полудня.
— Для меня это новая работа, и это только второй мой рейс, — объяснила она. — А у тебя какие оправдания?
— Я уже бывал на Делосе.
— Поэтому он тебе надоел, — Кристина изучала его с нескрываемым любопытством. — Я слышала, что ты работаешь в топосъемке почти двадцать лет.
— Примерно так.
— Сколько же миров ты повидал?
— Точно не помню, трудно подсчитать, — Сердженор на мгновение удивился собственной лжи. Что-что, а число «своих» планет он знал. — Какое это имеет значение?
— Для меня никакого. Но если ты устал после пары недель отдыха на Делосе, что же будет, когда тебя выпустят на травку?
— Позволь мне самому побеспокоиться об этом, — холодно парировал Сердженор, раздосадованный грубой прямолинейностью вопроса. На топографических кораблях не существовало четкой иерархии — следствие постоянной текучести кадров — но он полагал, что неопытный новичок мог бы проявить больше уважения к его опыту. А скорее всего, вопрос Кристины задел нерв, напоминающий о растущей неудовлетворенности собой и службой, о несовместимости жизни звездного цыгана с его мучительной потребностью в устойчивых и постоянных отношениях, о неотвязном страхе: что, если он уже попросту не может перестать скитаться?
— Как бы то ни было, — сказал Сердженор, отвлекаясь от своих мыслей,
— что тебя-то заставило наняться к нам?
— А почему бы и нет? Только не говори, что ты из тех динозавров, которые считают толковую женщину чем-то сверхъестественным.