***
— У меня еще много работы. А ты иди спать…
Агата склонилась над столом. Ее руки двигались так быстро, что Свеин едва успевал следить, как она плетет абажуры из гибких разноцветных прутиков, вставляет в них лампочки, протягивает тонкий, едва заметный провод. Агата развешивала фонарики по всему дому, чтобы проверить, все ли горят как следует. И тогда казалось, что комнаты расцвечены волшебной радугой. Зеленые, красные, голубые, оранжевые, желтые — Агата сама смешивала краски, и цвет прутиков всегда получался уникальным. Она раздвигала шторы, и прохожие останавливались, чтобы полюбоваться на разноцветные ажурные огоньки. Так Агата находила новых и новых заказчиков.
— Пожалуй, я все-таки помогу тебе, — Свеин внимательно посмотрел на стол, заваленный мотками провода, прутьями и красками.
— Я плету, а ты вдеваешь лампочки, идет? — Мать протянула ему первый абажур, который умещался в ладонь.
— Управимся до утра? — спросил Свеин.
— Вместе обязательно управимся. — Агата потрепала его по голове. — Ты прямо как отец. Мы тоже обычно всю ночь сидели вместе и работали. Значит, теперь ты мой помощник.
***
За деревьями светало, хотя тьма еще сопротивлялась, не желая сдавать позиции. Свеин вдохнул запах моря — оно было так близко, где-то за лесом. Он споткнулся и упал, растянувшись на мерзлой земле. Под ногами, перевязанная алым бантом, лежала вязанка сухого хвороста.
***
В тот день отцовская кофта так и осталась лежать на стуле. Агата сидела спиной к сыну, когда тот зашел в комнату. Печь, сладить с которой мог только отец, не давала тепла осиротевшему дому. Все успело остыть: кресла, стол, посуда, книги в открытых шкафах. Не найдя ничего съестного, Свеин сел рядом с матерью, положил руку ей на плечо. Она накрыла его руку своей ладонью. Еще месяц назад Свеин купил упаковку рождественского ароматного имбирного печенья, с медом, корицей и яркой белой глазурью. Он берег его, мечтая, как на Рождество они съедят его втроем. Иногда Свеин открывал крышку, принюхивался, перебирал печенья в виде звездочек, человечков, елочных шаров и сердечек. Теперь он принес коробку из своей комнаты. Агата взяла одно печенье, надкусила. Через час они съели все до последней крошки, и на душе стало немного легче.
***
Он нашел место для костра. Несколько десятков метров отделяли его от обрыва, за которым лес перетекал в черное, мерцающее в лунном свете ледяное море. Волны неспешно накатывали одна на другую, зыбкие и далекие, как и его воспоминания. Костер быстро занялся.
— Хорошо, что ты еще здесь, — за его спиной раздался знакомый голос.
Свеин обернулся.
— Даже не поздороваешься? — ласково спросил отец.
— Ты?! — Свеин до боли сжал пальцы, ущипнул себя, прикусил губу, но видение не исчезло.
Ноги и руки согрелись, лес шуршал ветвями, снег перестал падать.
— Каким было твое рождественское желание? — отец присел рядом.
— Я загадал, чтобы ты вернулся. — Свеин яростно тер глаза, стараясь не заплакать.
— Это невозможно, ты ведь знаешь.
— Без тебя в доме холодно. Я опять не смог растопить печь, и мама уже чихает, — пожаловался Свеин.
— Так каким же было твое настоящее желание?
Свеин задумался, глядя на огонь.
— Стать наконец взрослым, чтобы я мог позаботиться о нас с мамой так же, как заботился ты… — Ветер уносил его слова.
— Быть защитником, помощником, опорой? Таким ты хочешь стать, Свеин? — отец внимательно смотрел на него.
— Ты думаешь… — Свеин прижался к отцовскому плечу.
— Я думаю, ты заслужил свое желание, — голос отца звучал все тише.
В снегу у костра в большой отцовской кофте сидел и уверенно смотрел вдаль взрослый мальчик. Он будто стал выше, шире в плечах, сильнее.
Рассвело. Над городом всходило яркое зимнее солнце. Свечи в домах догорели, нарядные елки шуршали лапником, рождественские колокольчики мелодично звенели в ветвях.
Свеин зашел в дом, снял промокшую обувь, прошел в комнату. На диване, укрывшись пестрым лоскутным одеялом, спала Агата. Свет мало-помалу проникал в окно, осторожно крался по половицам. Свеин открыл печь, подумал, прикинул и так и эдак, взял спички и немного поленьев. Через минуту он прикрыл резную дверцу, за которой весело горело жаркое пламя.