Стивенс толком ничего не знал о том, что происходит за массивными стенами Центра. Информационной рекламе он давно не доверял, а его приятели, попавшие туда несколько лет назад, не спешили возвращаться. Да и контакты с внешним миром им были, похоже, запрещены правилами внутреннего распорядка. Пожилых людей на улицах города Стивенс встречал все реже и реже. Не глядя под ноги, он вышагивал по комнате, пока не споткнулся о тяжелый предмет.
— Программа уборки помещения начата, — громко сообщил электронный голос.
Стивенс вдруг по-настоящему испугался, ему стало страшно до одури. Он продал бы душу за обычный шумный, будто тайфун, будящий всех соседей и такой предсказуемый пылесос. Сердце старика гулко зашлось, задергалось, как птица, запертая в клетке, в груди кололо и рвалось снарядами: бах-бах, удар за ударом, беззвучный крик за беззвучным криком из посиневших губ.
Он осел на пол, датчик на его запястье зажегся красным светом и отчаянно замигал.
Внизу послышался щелчок открываемого замка, затем еще один. В комнату вошел молодой доктор в тонком просторном снежно-белом комбинезоне. В руках он держал универсальный киберкод, который мог открыть любой замок в городе.
Комната вокруг Стивенса плыла, потолок искажался, по нему пробегали круги, пятна, искры. Голос звучал словно в отдалении, как если бы уши заложило из-за высокого давления.
— Вы в порядке, сэр? — доктор водил сканером вдоль грудной клетки Стивенса. — Как вас угораздило, мистер Стивенс? — ободряюще улыбнулся он.
— Я… — просипел старик.
— Говорите, я весь внимание, — проворковал доктор.
— Мне плохо… — пролепетал Стивенс.
— Ничего страшного, у вас легкий сердечный приступ, — констатировал доктор, впрыскивая старику в вену лекарство.
— Я хочу туда, — Стивенс показал узловатым дрожащим пальцем в окно. Лазерная проекция «Центра ГеронтоАдаптации» сияла в облаках.
— Что ж, думаю, это можно устроить, — радостно отозвался доктор. — Будем готовы к выезду через двадцать минут. Там же вам окажут дальнейшую помощь. Очень удобно.
— А что там есть? — спросил Стивенс слабым голосом.
— Там есть все, что давно устарело и в чем мы больше не нуждаемся, — доктор неопределенно махнул рукой и опустил глаза.
— А электрические плиты есть? — с надеждой спросил Стивенс.
— Есть, — ответил доктор.
— И настоящая еда, не напечатанная на принтере?
— Есть такая, если вы считаете ее вкусной.
— И живые цветы? — прервал его Стивенс.
— Целый сад, если угодно.
— И книги, бумажные пыльные книги с жирными черными буквами?
— Сколько влезет, — бесстрастно подтвердил доктор.
— А двери? Как отпираются там двери? — почти плакал от счастья Стивенс.
— Какими-то железками, — с отвращением заметил доктор.
Стивенс блаженно зажмурился. «Вот где мой дом, вот где я снова…» — подумал Стивенс, но побоялся закончить мысль. Он уже предвкушал, трепетал, и ему казалось, что в ладони его зажат старый знакомец: тяжелый ключ от входной двери.
Из нагрудного кармана доктор достал трубочку коммуникатора, развернул.
«Ведется запись», — произнес доктор. Из коммуникатора, словно перископ, выдвинулась крошечная, со стрекозиный глаз, камера, покрутилась и сфокусировалась на старике.
— Мистер Стивенс, — продолжал доктор. — Вы подтверждаете, что ваше намерение поступить в «Центр ГеронтоАдаптации» осознанно и добровольно?
— Конечно, да! — Стивенс помедлил лишь мгновение. — Ну, поехали, — облегченно рассмеялся он.
Все стихло. Дверь в квартиру осталась приоткрытой.
— Добро пожаловать домой, — приветствовал электронный голос, что-то перепутав, и эти никому не нужные слова эхом прокатились по опустевшим комнатам.
Высота
Человек навсегда прикован
к прошлому: как бы далеко и быстро
он ни бежал — цепь бежит вместе с ним.
Фридрих Ницше
Он проснулся около двенадцати часов ночи. Тело слегка ломило от дневной поездки на велосипеде и дальней прогулки в соседний городок. Впервые за четырнадцать лет его жизни крепкий мальчишеский сон был прерван странным чувством. Это было похоже то ли на ожидание, то ли на предвкушение чего-то необычного, что непременно должно случиться.