— Погоди, Роб! — окликнула его Настя.
Но Роб не мог остановиться.
— Не делай этого! — закричала девушка.
Роб ничего не слышал и не замечал, его лихорадило, руки тряслись, и на лбу выступил пот. Настя перегнулась через проход и сдернула с него очки. Роб заморгал от неожиданности, вытер пухлой рукой красные от слез глаза.
— Спасибо тебе, — прошептал он, опомнившись, забирая у Насти «умные очки».
— Так вот что ты на самом деле взял с собой, — задумчиво сказал Он, повернувшись к Робу, обмякшему в своем кресле. — Твои воспоминания о женщине, которой не дали разрешения лететь.
В салоне приглушили свет.
— Молчи, не мучь его. — Настя принялась напряженно вглядываться через стекло иллюминатора в лица на платформе. Впервые с тех пор, как она села в поезд.
Люди снаружи начали расходиться. Толпа поредела, некоторые махали рукой и даже пытались улыбаться. Теперь они были по разные стороны бытия: те, кто улетает, и те, кто остается. Те, кто смотрит из поезда в сгущающуюся тьму, пытаясь разглядеть любимые лица, и те, кто стоит на платформе и смотрит вверх, в светлое круглое окошко, пытаясь губами как можно отчетливей произнести последнее, самое главное слово.
— До отправления поезда осталось пять минут, — бесчувственно проинформировал электронный голос.
«Будут ли там дожди, будет ли там ночь? И какими они будут? Будем ли мы сеять, жать, собирать, сушить и молоть, превращая пепел и прах в хлеб насущный? Будет ли там луна? Другая, своя, бледная. Будет ли там вопрос, который может задать пришлый, чужой в новом мире человек, человек с Земли? А крыши, какими будут там крыши наших домов? И мой дом, каким будет он? Может, построят там церковь, может, замостят улицы камнем, а может, и нет. Как забрать с собой дом свой, сердце свое целиком с этой гибнущей Земли туда, в новую жизнь? Повторить то, что любишь больше всего на свете: ночь, кипарис, звезды, — точно такими же, будто через кальку времени и пространства, там, на Венере. Что будет там для меня?» — спрашивал и спрашивал Он себя, прикрыв ладонью глаза.
— Она не пришла проститься со мной, — раздался хриплый голос Роба. — Я бросил ее на этой гибнущей планете.
— Откуда ты знаешь, может, все же пришла? Посмотри внимательно. — Он указал Робу на иллюминатор.
— Не хочу! Не могу! — откликнулся Роб. — Я все так же слаб и безволен, как тогда, когда мне пришел билет, а ей нет. Мне надо было остаться с ней до конца. Будь я на ее месте, я бы не простил.
Роб выглядел опустошенным и совершенно несчастным. От улыбок, бравады и оптимизма не осталось и следа.
— Ты не знаешь этого наверняка, — попытался Он утешить Роба.
— А я бы пришла, — произнесла Настя. — Не смогла бы просто так отпустить любимого человека и не хотела бы, чтобы он забыл обо мне навсегда, словно меня и не было.
— Не ты ли торопила поезд, говорила, как хочешь поскорее очутиться в новой жизни, забыть обо всем? Ты даже не взяла ничего с собой! — удивился Роб.
— Нам повезло, как никому. Мы еще можем надеяться, что увидим новый день и тысячи новых дней, что будем жить, черт возьми. Жить! У нас есть будущее! Но почему от этой мысли хочется плакать? Это несправедливо! Мы должны вопить от радости, петь и веселиться, а этот поезд будто наполнен мертвецами, уцепившимися костлявыми пальцами за то, что уже почти ушло. — Настя задыхалась, выговаривая эти слова.
В вагоне стало совсем тихо.
— Все мы хотим казаться храбрыми, Настя, — согласился Он. — Ты права, нам хочется плакать от того, что мы будем жить. Потому что мы не планировали и не выбирали то, через что нам придется пройти.
— Так что у тебя в тубусе? — немного успокоившись, спросила Настя.
Его ноздри опять защекотал запах синтетического жасмина. Он провел рукой по ярко-рыжим волосам, обдумывая, стоит ли доверять малознакомым людям самое сокровенное. Но все же достал из-под кресла черный тубус, отвинтил крышку, бережно вынул из темного нутра полотно и развернул.
— «Звездная ночь»! — ахнули Настя и Роб. С замиранием сердца они смотрели на картину.
— Так как тебя зовут? — с подозрением переспросила Настя.
— Винсент, — просто ответил Он.
— Внимание! Поезд отправляется, — раздался электронный голос.
Все вокруг пришло в движение. Платформа, качнувшись, поехала назад.