Маска остановилась и, забыв о девочке, бросилась следом за Свеином.
Они углублялись все дальше в лес. Те, кто бежал рядом со Свеином, остались позади или в панике сменили направление. Между стволами мелькали испуганные дети с лицами, расцарапанными о низко висящие промерзшие сучья и ветви. Несколько раз Свеин падал, он поранил в кровь ногу, но не чувствовал ничего, кроме бешеного стука сердца, рвущегося из груди. На нем была отцовская кофта, легкие кеды и пижама, которую он не снимал с тех пор, как вчера лег спать. Штанины намокли от снега, на колене зияла дыра, несколько раз он попадал в мокрые проталины, полные ледяной воды, оборачивался на секунду: маска-загонщик приближалась. По лесу разносился уже не человеческий, а какой-то животный рев. Те, кого ловили, быстро затихали, и на смену их крикам приходил вой, похожий на волчий. А тьма сгущалась все больше.
У Свеина уже не было сил бежать. Он увяз в снегу, упал, маска нагнала его. Крепкая рука схватила его за воротник, резко подняла с земли и развернула. На Свеина дохнуло гнилостным запахом смерти. От покрывавшей маску шерсти тянуло козлиной вонью, пустые глазницы притягивали взгляд. Загонщик прижимал его к себе, их лица сближались, Свеина замутило.
— Бей в пах, понял? — отец стоял рядом.
— Не поможет, — мрачно изрек Свеин.
— Если ты не сопротивляешься, у тебя точно нет ни единого шанса… — сказал отец.
Свеин зажмурился, вдохнул ледяной воздух и со всей силы ударил ногой. Маска взвыла, но то был не победный вопль загонщика, за который положена награда от фрау Холле, а вопль боли. Свеин вырвался и бросился бежать. Ноги путались, он слышал лишь собственный пульс, раздававшийся в ушах. Впереди чернел ров шириной в пару метров. Он прыгнул и провалился. Руки судорожно цеплялись за коряги, торчащие по краю рва, замедляя падение. Ноги коснулись быстрого ручья, уносящего с собой мелкие камни и ветви. Свеин стоял по щиколотку в воде, оглядываясь. На краю рва стояла маска и смотрела на него. Вдруг загонщик развернулся и медленно пошел прочь. Свеин отдышался. Он не знал, куда идти, рождественская ночь только началась, а где-то в лесу все еще шла охота.
Теплая, толстой вязки отцовская кофта согревала его, но ступней в промокших насквозь кедах он почти не чувствовал. Свеин понял, что зашел слишком далеко в лес — шершавые, покрытые бледным мхом стволы тесно жались друг к другу, их корни взрывали мерзлую землю, ветви сплетались, загораживая небо.
***
— Ты так извиняешься?
Высокий бородач в косухе злобно уставился на Агату сверху вниз. Женщина сжалась от страха.
— Простите, — лепетала мать Свеина. — Простите…
— Ты мне еще разок повтори! — мужчина повысил голос и навис над Агатой, тряся бородой.
Те немногие, кто был в супермаркете, с любопытством смотрели на них.
Не помня себя от ярости, Свеин встал между здоровяком и матерью в боевую стойку, которой его научил отец.
— Пошел прочь! — заорал он. Агата крепко сжала плечо сына, не давая двинуться на обидчика.
Высоко задрав голову Свеин прокричал:
— Скажешь еще слово, убью! — на последнем слоге он по-детски взвизгнул. Бородач затрясся от смеха.
— Ай да малец! Ладно уж, живи. Но в другой раз я тебе шею сверну. — Он развернулся и неспешно удалился.
— Не смей больше так делать! — В глазах Агаты стояли слезы.
— Папа сделал бы то же самое, — выдохнул Свеин.
— Значит, теперь ты — мой защитник, — мать наклонилась к нему, ее полные благодарности глаза смотрели ему в душу.
***
Запах моря становился отчетливее. Лес затих, криков больше не было слышно. Свеин не понимал, как далеко от дома он оказался и где находится. Надо было как-то согреть оледеневшие пальцы рук и ног. Единственная мечта — развести костер — была неосуществима. Он мог бы собрать хворост, но поджечь его было нечем.
Проваливаясь в снег, Свеин брел наугад и вдруг вскрикнул: в темноте его лица коснулось что-то мягкое и гладкое. С ветви свисал коробок, обвязанный алым рождественским бантом. В коробке лежала одна спичка.
Сжимая в руке коробок, Свеин искал более-менее сухие ветви, из которых можно сложить костер. Но снег шел так долго, а солнца не было так давно, что его пальцы нащупывали только влажный мох да сгнившую кору, от которой остро пахло плесенью.