Не может этого быть. Вот он, пришелец из моего сна! До кончиков ресниц, до каждой едва заметной морщинки. Но как я могла знать это лицо, если Уриэля я никогда не видела и до сих пор не видела этот портрет?
Решено! Я должна лететь, найти его! Должна убедиться, что он реален.
Я отложила планшет, легла прямо на пол, вызвала в памяти лицо с портрета. В моём воображении я снова тянулась к нему. Краски сна не потускнели, они также сочны, как и прежде. Я погрузила тело в сон, чувствуя, как душой и сознанием я падаю во тьму.
Едва сорвавшись, я угодила в объятья боли, как будто меня обвили колючие стебли. Я закричала, но так и не проснулась. Кричала моя душа, но тело спало, стиснув зубы, бормоча проклятия. Я так и думала об Уриэле, стремясь к нему, на каком бы краю земли он ни находился. Боль не отпускала меня. Невидимые шипы кололи меня, забирая энергию, тысячи игл впивались в мою избитую душу. Я раскалывалась на части, с усилиями вырываясь в неизбежность. Путь намечен, я слышу его. Вот-вот я улечу, и боль сгинет, и я освобожусь.
Моё сердце вспыхнуло. Меня затянуло в незримый портал. Меня больше не было…
Когда же я очнулась – очнулась душой, – я обнаружила, что лежу на влажном асфальте, по которому струились трещины. Вокруг меня собрались голоса. Я в кольце толпы.
Я спешно поднялась. Какая-то жилая улица, которую я не узнавала в огнях ночи. Люди, стоявшие рядом, смотрели на то место, куда я упала. Они не могли разглядеть меня, тогда что их привлекло?
– А что случилось?
– Вы разве не видели? Какая-то вспышка!
Это был взрыв моей энергии. Теперь я поняла, в чём дело.
– Может, показалось?..
– Вам не показалось, я тоже это видел, – услышала я знакомый голос.
И я обернулась. И увидела его. Человека из моего сна. Художника с автопортрета. Он стоял в лёгкой белой мантии, покрывающей голову, серый шарф прикрывал его подбородок – но я узнала его. Глаза выдавали.
Я не ошиблась. Я была права. Он существует.
Уриэль простоял так ещё с минуту под властью недоступных мне мыслей. Но после ушёл, а я тенью последовала вслед за ним. Через дворы и переулки он привёл меня к своему дому. Не описать словами, как я была счастлива. Боли больше не будет. Отныне я знаю, где его искать…
Я стала приходить к нему во снах. Но он не знал, что это я. Я приходила к нему в одном из вымышленных обликов, по которому он не смог бы распознать меня. Я боялась, что, узнай он, кто я есть на самом деле, я раню его настоящим обличием. А я не хотела никого ранить. Не сейчас. И не его.
Призраки умеют меняться от одного своего желания. Они меняют облик во мгновение ока, в зависимости от того, к кому они хотят явиться. Разве что черты лица у них не меняются, это подпись их души. Но даже старость – ещё одна маска очередного образа. Призраки всегда молоды.
Я тоже была призраком. Пусть и наполовину.
Я поздно догадалась об этом лишь, когда он дал мне придуманное им имя. В его снах я оказалась слишком похожей на одну его героиню, которую он часто использовал в качестве персонажа иллюстраций на тему мистики и душ. Он звал меня Эстер. Это же вроде «Пасха» с английского? Какое символичное имя – для той, кто воскрес из мёртвых. Или я путаю его с другим именем? Неважно.
Имя Эстер было такой же фальшивкой для меня, как и имя Уриэль для него. Столько всего нереального в нашем мире, где схлестнулись две наши жизни.
–Хотелось бы мне верить, что те миры, которые я создаю через картины, и правда существуют. Или же они являются частью нашего реального мира, – говорил он.
– Типичный творец, – отвечала я в шутку.
– Конечно! Но ты не подумай, что я постоянно нахожусь среди творческих галлюцинаций! – он посмеялся, звонко и беззлобно. – Впрочем, да, это и впрямь сплошные галлюцинации. Людям так нравится пребывать в них, забывая о настоящем и о том, что рядом. Персонажи книг и фильмов иногда кажутся нам более близкими и дорогими, чем собственная семья, переживаем о них больше, чем о родных и друзьях. Только они там, за экраном или за слоем бумаги, и им плевать на нас, а мы здесь, – он печально качнул головой, замолчав на несколько секунд. – Да и я какой молодец! Рассказываю это своему же воображению. Я и сам-то живу вымышленными образами, беседую с тобой, Эстер, а ведь ты не настоящая. Ты лишь то, что я хочу видеть, у тебя нет своей души.
Он не знает. Я едва не заплакала, когда он сказал это. Мне захотелось тотчас же сбросить с себя обманку, показать себя настоящую – у меня есть душа, вот она я! Но сдержалась. Ещё рано. Время не пришло.
–Скажи мне, Ури, – спросила я, – а если бы я была настоящей, как бы ты относился ко мне?
Он взглянул на меня молча, явно вглядываясь в мои фантомные слёзы, сверкающие на нижних веках.