Братья специально задержались рядом с представлением маленькой актерской труппы, знали, что мне это интересно. Потом бродили по рынку, где продавали все что угодно по любой вкус. Вот красивая брошь, а вот это интересная штука, интересно для чего? А вот эти девочки такие красивые, так и строили глазки моим братьям, но мои шалопаи этого не видели или не хотели видеть, девочки разочарованно вздохнули.
Потом на площади заиграла музыка, создавалась сказочная атмосфера, уже стемнело, и зажглись сотни огоньков. Толпа танцевала по кругу в диком танце. Я танцевала вместе с ними, даже задела стол и уронила папины бумаги и едва ли заметила это. Ведь сейчас я была там, на площади, танцевала в толпе, не было стен, что ограничивали мою свободу. Музыка подталкивала, кружила, звала за собой.
В этот миг я особо сильно пожалела что не могу оказаться там, замерла глубоко дыша, чувствую как капельки пота катятся по лбу. Медленно перевела взгляд на дверь, словно сомнамбула пошла по коридорам к главным дверям. Прислонилась разгоряченным лбом к двери, не решаясь открыть ее. Слезы бежали по щекам, но я не позволяла себе сорваться в истерику. Я стояла так с закрытыми глазами, понимаю, что никогда не открою эту дверь и не выйду на улицу.
-Для тебя эта дверь закрыта – еле слышный шепот заставил меня вздрогнуть. Резко распахнула глаза, понимая, что сейчас слышала, свою богиню.
- Почему я? – но ответа я не услышала. Вместо того я увидела на дверях и стенах новые плетения. Еще раз, коснувшись стены, ощутила легкое сопротивление, уверена, если бы я сейчас хотела открыть дверь, то я бы так легко даже не подошла к двери. В недоумении я отпрянула, в душе было плохое предчувствие.
К зеркалу я бежала, едва касаясь ногами пола, подгоняемая тревогой. Моя семья уже находилась у дворцового алтаря. Там были только избранные люди, остальные горожане ждали на площади рядом. Мой взгляд метался по лицам людей, я не понимала, почему я паникую! Почему храм закрылся?!
Чуть не упустила момент, когда папа, покачнувшись, осел на пол, отчаянно моргая. Рядом опустилась мама, тряся головой, ее волосы соскользнули с плеч, закрывая рыжим огнем лицо. Эдвард и Райд, метнулись к окнам, но вышедшие из тени люди в черном не дали пройти. В помещение все сильное обволакивало дымом из курильниц, висящих на стене, братья не устояли и тоже опустились на пол.
Я сидела и скулила, кусая кулаки, понимая, что помочь ничем не могу. Мир потерял все звуки, зеркало не передавало их, а мир вокруг меня застыл, вторя моему ужасу.
Первого под руки взяли Эдварда, его ноги безвольно тащились по полу, голова болталась на груди. Ритуальный нож легко вошел в его сердце, камень на рукоятке засиял белым светом.
-Нет!!! – я вцепилась в свои волосы. Тело моего брата упало, сломанной куклой на пол. Когда подняли Райда, он был в сознании, безжизненным смотрел на брата, такое же лицо, как и у него. Он был уже не здесь когда рука с ножом ударила и его. Лицо озарил свет от рукояти, белая маска с погасшими синими глазами цвета неба.
Мама была следующая, я видела, как она пытается двигаться, но не может. Руки безвольно болтаются вдоль тела, лицо искажено мукой. Когда тело мамы упало рядом с братьями, отец с усилием поднял голову, я знала, в этот момент он смотрит на меня. Этот взгляд я запомню навсегда, полная обреченность в глазах. Оперевшись руками в зеркало, словно могла бы дотянуться до них, я кричала, звала, молила! Момент, когда папа за гранью присоединился к братьям и маме, я видела через пелену непрекращающихся слез.
Сила, держащая зеркальное око растаяло, оно покрылось дымкой, и передо мной была уже заплаканная девушка с всклокоченными волосами и царапинами на щеках от ногтей. Мой безумный взгляд говорил, что это реально, все реально. Только что мою семью убили у меня на глазах. А то, как бушует сила внутри меня, понимала, что это произошло не только с моей семьей, мой народ умирал от рук тех, кого мы оберегали.
***
Я лежала в кабинете с огромными окнами, небо, как и вчера голубое, оно будет таким и завтра и после завтра. Но уже не для моих близких, почему я не встала раньше, не попрощалась? Почему?!
Зеркало лежало тысячами осколков на мягком ковре, которое в приступе чуждого мне отчаянья разбила, разнося на осколки его, и все что могла сломать в кабинете.
Сколько я лежала на там не знаю, меня подняло только чувство голода которое никогда в жизни не ощущала. Натыкаясь на стены, я прошла в кухню. Недоеденный завтрак, приготовленный мамой, уже засох и покрылся корочкой. Припав к графину воды, я решала для себя, что буду делать дальше.