— Прекрати, Бонни. Меня нельзя назвать робкой или излишне впечатлительной. Лорел — моя племянница, и я хочу видеть ее!
Бонни поджала губы.
— Да, мисс.
Детская располагалась на третьем этаже. Бонни вела Каролин по извилистым коридорам. Двери всех попадавшихся по пути комнат были закрыты, в силу чего помещение казалось мрачным и навевало мысли о призраках. Наконец Бонни распахнула дверь в игровую. Фарфоровые куклы и прочие многочисленные игрушки рядами выстроились на полках. По всему было видно, что денег на обстановку не пожалели. Дверь в противоположной стене вела в спальню девочки. Эта спальня была выполнена в бело-розовых тонах. Кровать оказалась обычного размера, но с высокими боковыми стенками, точно колыбель. Она представляла собой странное зрелище и несмотря на свою белую отделку очень напоминала гроб. Каролин содрогнулась.
Она увидела Лорел сразу, как только вошла в комнату. Ребенок сидел в углу на кресле-качалке. На девочке было длинное белое платье, рукава, подол и вырез которого украшала оторочка из рюшей. В одной руке она сжимала маленькое вязаное одеяло, большой палец другой руки был надежно устроен во рту. Из глаз Каролин брызнули слезы. Лорел отнюдь не выглядела уродом и даже дурнушкой… скорее наоборот. Джейсона напоминали только ее угольно-черные волосы. Васильково-синие глаза, изящный изгиб бровей, нежная кожа цвета слоновой кости, отчасти короткая верхняя губка — все это девочка, несомненно, унаследовала от матери. Ее можно было бы назвать точной копией как Синтии, так и Каролин в их детстве, если бы не рассеянное выражение лица и отсутствующий взгляд. Снизу вверх посмотрела Лорел на Каролин и мило улыбнулась. Каролин тоже улыбнулась в ответ. Она не сводила с нее глаз. Ей сильно хотелось схватить девочку и прижать ее к себе.
— Здравствуй, Лорел.
Девочка разинула рот и издала некий звук вроде «мог». Каролин почувствовала, как потихоньку впадает в глубокую печаль. Она подошла к ребенку и присела на корточки. Глаза Лорел расширились. Кажется, от удивления. Она потянула руку вперед и прикоснулась к роскошным золотисто-рыжим волосам Каролин.
— Нет, мисс Лорел, — заявила Бонни, делая шаг навстречу девочке, — не трогайте ее светлость!
Каролин махнула рукой, запрещая няньке вмешиваться во что-либо.
— Все в порядке. Я ничего не имею против. Продолжай, Лорел!
Однако Лорел отдернула руку сразу, как только Бонни заговорила.
— Продолжай же, Лорел, не бойся! — поощрительно улыбнулась Каролин.
Девочка успокоилась. Пальцы ее пробежали по распущенным волосам Каролин, потом прикоснулись к блестящему шелку пеньюара и кремовой коже на щеке. Горло Каролин от боли сжало. Она осторожно, стараясь не напугать ребенка, обвила его руками. Лорел нисколько не удивилась ласке. Напротив, она также обвила шею Каролин и крепко стиснула ее. По щекам самозваной матери потекли слезы жалости, печали и любви.
Через минуту она отпустила Лорел, встала и взяла дитя за руку.
— Хочешь, я тебя покачаю немного? Я вижу, ты совсем уже спишь!
Они прошли мимо Бонни, которая стояла, скрестив на груди руки и всем своим видом выражая негодование и полное неприятие происходящего.
— Все чудесно, мисс. Только девочка не привыкла к тому, чтобы Синтия укладывала ее.
— Но я не думаю, что она стала бы возражать против этого, да? Мне хочется сделать это самой!
Бонни пожала плечами и вышла вон. Каролин села в кресло-качалку около детской кроватки и посадила Лорел на колени к себе. Девочка доверчиво прильнула к ее груди. Одна рука ее, по-прежнему сжав одеяло, повисла в воздухе, а палец другой вновь вложился в рот. Каролин принялась медленно раскачиваться, обнимая ребенка и время от времени гладя его длинные черные волосы. Дитя было прелестно. Как только Синтия могла не любить девочку? Доченька оказалась такой славной, она так обрадовалась мамочке! В ее облике не было ничего, что указывало бы на ее ненормальность. Если не считать пустого взгляда. Но такая мелочь не оттолкнула бы Синтию. Бонни говорила, что роды были сложными. Может, именно это повлияло на отношения матери к дочери? Каролин знавала в Индии одну офицерскую жену, которая ненавидела собственного ребенка только за то, что он причинил ей боль при родах.
Каролин поцеловала Лорел в макушку и стала напевать колыбельную, ту самую, что ей самой в детстве напевала Бонни. Во время пения к ней вернулась застарелая боль, всколыхнув горькие и одновременно сладкие чувства. Через полтора года после замужества она тоже родила ребенка, хорошенького маленького мальчика. Каролин с самого начала знала, что он обречен, потому что был слаб и болезнен. Изнуряющая жара Индии довершила дело. Мальчик умер прямо на руках у матери. Каролин проплакала несколько дней, свернувшись калачиком на кровати. У нее было такое чувство, словно жизнь проходит мимо нее. Но постепенно слезы высохли, воспоминания потускнели, сделались менее гнетущи, а потом и вовсе перестали мучить се.