Джейсон осушил бокал и шумно опустил его на стол.
— Сохранить приличия — это не значит притворяться, что интересуешься жизнью противного тебе человека. Зачем тебе знать о моих делах в Лондоне?
— Понимаю. Выходит, я должна держать рот на замке.
— Вот именно!
— Что ж, я запомню это. Поверь, у меня нет ни малейшего желания продолжать беседу с тобой. Нет никакой необходимости спрашивать о том, что ты делал в Лондоне, ибо, как мне кажется, я знаю ответ.
Джейсон издал некий звук, который с равным успехом мог называться и смехом, и стоном.
— Знаешь ответ? В самом деле? Умоляю, открой мне, что же такое поделывал я в столице?
— Странная просьба, — криво усмехнулась Каролин, — мне казалось, что я не должна разговаривать с тобой, а должна держать рот на запоре, как только что было условлено!
Джейсон свирепо зыркнул на свою строптивую женушку и вновь направился к буфету, чтобы налить в бокал новую порцию виски.
— Судя по всему, ты полагаешь, будто я навещал любовницу, да?
«Значит, у него есть любовница», — заключила Каролин, и внутри у нее все вскипело. Надо же, он мог преследовать Синтию за неверность, в то время как сам отнюдь не блистал добродетелями. И это нормально! Несомненно, Сомервилл был крайне сдержан на этот счет.
— В чем дело, Синтия? Ты что, пьяна? Мне казалось, что ты будешь только приветствовать мои связи на стороне. Кроме того, мерка, приложимая водному… ну и так дале…
— Поверь, мне нет никакого дела до твоей личной жизни!
— Верю!
Каролин упрямо поджала губы. Сомервилл был ужасным человеком, а сегодня еще вдобавок и как следует выпившим. Наконец дворецкий позвал к ужину. Джейсон поднялся и предложил Каролин руку. С приливом отвращения она осознала, что ей тоже придется взять его под руку, причем делать это изо дня в день. Теперь, когда Селена уехала, Джейсон будет сопровождать ее к обеду. Хотя их разделяли кружевные митенки и ткань жакета и рубашки, прикосновение для Каролин оказалось слишком интимным, и это никоим образом ее не устраивало. Она могла чувствовать тепло его тела, ей приходилось находиться слишком близко от него. Ее рука слегка вздрагивала. Каролин надеялась, что Джейсон не заметит этого подрагивания. Меньше всего ей хотелось, чтобы он догадался, как его боятся…
Они прошли в столовую и уселись за стол. Каролин гадала, сколько еще может выпить Сомервилл. В его движениях была некоторая развинченность, эмоции довольно ясно отражались на липе, что раньше случалось с ним довольно редко. Правда, походка оставалась такой же ровной и твердой, как обычно. Когда он отодвигал для нее стул, то не сделал ни одного лишнего движения. На протяжении всего ужина он продолжал вливать в себя спиртное.
— Тебе не кажется, что уже хватит прикладываться к бутылке? — вырвалось у Каролин, когда Сомервилл выплеснул себе в глотку третий бокал вина.
— Что, где и в каком количестве я буду пить, тебя никак не касается, — проскрежетал он, и глаза его от злости сузились.
Чтобы выразить свое полное равнодушие к Джейсону, Каролин сосредоточилась на созерцании собственной тарелки. До окончания ужина не было больше вымолвлено ни слова. Только один раз, почувствовав на себе тяжелый взгляд, Каролин на секунду вскинула глаза и тут же их опустила. Она предпочла бы не видеть яростного и обвиняющего выражения на лице Джсйсона. За десертом Каролин заявила:
— Прошу меня извинить!
Сомервилл слегка пожал плечами.
Как только девушка добралась до своей комнаты, то немедленно бросилась в кресло, тяжело дыша от бега по крутым лестницам. Нужно было немедленно ослабить шнуровку. Когда пришла Присцилла, Каролин с ее помощью облачилась в свою излюбленную ночную сорочку, накинув сверху бледно-розовый атласный пеньюар и подвязавшись пояском. Присцилла тщательно причесала ей золотисто-рыжие волосы, пока те не стали потрескивать от скопившегося в них электричества и не заблестели, как отполированный металл.
Связав волосы сзади простой бархатной лентой, Каролин отправилась в комнату Лорел, чтобы перед сном поговорить с малышкой. Бон ни приготовила для них по чашечке какао, что уже сделалось традицией. Затем Лорел забралась к севшей в кресло-качалку Каролин на колени, и лицо ее расплылось в блаженной улыбке, когда полилась из уст мамочки колыбельная песенка. Лорел часами могла слушать песни Каролин, на сей раз головка ее довольно быстро склонилась на бочок, и певунья быстро уложила крошку в постель, нежно поцеловав на прощание.
Возвращаясь к себе в комнату, Каролин остановилась на лестнице и прислушалась. В доме было темно и тихо, свет горел только в нескольких комнатах. Слуги, видимо, уже закончили на кухне все свои дела и разошлись спать. Никаких признаков Джейсона поблизости не обнаруживалось. Странно, но теперь Каролин думала о себе уже как о леди Браутон, супруге Сомервилла. Такие мысли несколько беспокоили ее. Ей вовсе не хотелось думать в таком ключе. Джейсон должен был оставаться для нее посторонним человеком, мужем ее сестры, который для нее, для самозванки, ничего не мог значить.