Джейсон прислал сообщение, чтобы к ужину его не ждали. Посему Каролин, чтобы избавить слуг от лишней работы, распорядилась прислать ужин себе на подносе и поела у себя в комнате. В десять часов, будучи не в состоянии больше бороться со сном, она отбросила книгу и упала на подушки. Внезапно Каролин почувствовала в животе острую боль. Она согнулась, подтянула колени к подбородку, а Присцилла, в это время вешавшая платье на плечики, все выронила из рук и бросилась к госпоже.
— Миледи, что случилось?
Каролин замотала головой и прижала руки к талии.
— Не знаю, Присцилла, меня кажется, тошнит.
Служанка мигом принесла тазик и поддержала хозяйку, пока та корчилась от спазмов, сотрясаемая невиданной по силе рвотой. Снова и снова Каролин выворачивало наизнанку, однако постепенно боль уменьшилась, сохранившись с прежней остротой только в желудке и кишечнике.
Присцилла холодным влажным полотенцем отерла лицо хозяйки и помогла ей снова лечь в постель.
— Ну вот, приступ и кончился. Скоро вы почувствуете себя лучше. Бедная моя ненаглядная леди!
— Спасибо, Присцилла, — слабо поблагодарила Каролин за добрые слова и помощь.
— Подозреваю, что все это из-за дурно приготовленного обеда. Может быть, повариха использовала несвежие продукты? Я сейчас спущусь и задам ей приличную трепку. Сколько раз я говорила ей, чтобы проверяла все по несколько раз!..
Но Каролин уже не слышала слов служанки: она спала.
Сильная головная боль и мерзкий привкус во рту — вот все, что девушка чувствовала на следующее утро. Как только она медленно села в постели, волна головокружения тотчас подхватила ее, и Каролин, борясь с вновь подступившей дурнотой, закрыла глава, повалившись на подушки. «Глупо, — думала она, — звонить Присцилле совершенно незачем». Она опять погрузилась в пустую беспокойную полудрему и очнулась от нее около часа спустя, когда Присцилла на цыпочках вошла в комнату. Служанка помогла ей сесть. Каролин заставила себя выпить немного чаю, принесенного ей, но от тостов отказалась: поджаренный хлеб вызывал у нее сильнейшее отвращение. Присцилла, поправляя постельное белье, рассказала о том, как вчера ругалась с поварихой.
— Конечно, — повествовала служанка, — эта дрянь ото всего открещивалась, заверяла, что никакой ее вины в том, что госпожа отравилась, нет, что все якобы было на подносе свежим и вполне доброкачественным. Но я сказала, что мне лучше знать. Я сказала, что нужно внимательно следить за тем, что парится да варится на кухне, а то в один прекрасный день и лорд Браутон, и леди Синтия прикажут долго жить! Признаться, этой поварихе отнюдь не понравились мои наставления. Она визжала, что пробует сама все те кушанья, которые предназначены для господ. Ни одно из этих кушаний, уверяла меня эта пройдоха, никогда не бывало испорченным.
— Надо сказать, — призналась Каролин, — ужин был весьма вкусен. Может быть, дело вовсе не в пище? Впрочем, теперь это уже не имеет значения, скоро все пройдет.
— Кстати, миледи, моя болтовня не слишком вас раздражила? Моя матушка говаривала, что я могу чесать языком хоть целую вечность! Ухожу, ухожу, не буду мешать вам, спите, спите побольше, говорят, болезнь во сне проходит!
— Да, наверное!
Каролин велела Присцилле послать сообщение Миллисент Нельсон, где бы уведомлялось о ее, леди Синтии то есть, недомогании. Потом она забылась сном и проспала весь день. Около трех часов ее разбудила Присцилла и сказала, что, несмотря на предупреждение, Миллисент Нельсон все же прибыла и привезла с собой целую кастрюлю сладкого крема из яиц и молока.