— Какой же ты, Джейсон, льстец! — воскликнула графиня и обернулась к Каролин, протягивая руки:
— А, вот и ты. Хм, Синтия, да ты воплощенное здоровье! Что же это твой супруг писал мне о твоей тяжелой болезни?
— Я уже успела выздороветь. Рада тебя видеть, — сказала Каролин, взяв руки Флоры и потом обратилась к графу:
— Здравствуй, Джек!
Потом она повернулась к гостям, рассеянным по зале, и спросила у Флоры:
— Думаю, ты всех здесь знаешь?
— Боже мой, конечно, — усмехнулась графиня и повернулась вместе с Каролин, чтобы поздороваться с остальными.
— Стелла, как поживаешь? — обратилась она к статной женщине средних лет с квадратным лицом. — Как твоя рука?
Стелла поморщилась:
— Ах, так все глупо получилось. Конечно, я знала, что жеребчик Соло с норовом, но была с ним недостаточно строга, и он, нахал, сбросил меня, ударив о дерево. Впрочем, сейчас рука в полном порядке и в прекрасной форме для завтрашней охоты.
Она еще немного поговорила о предстоящей потехе, о погоде, о состоянии гончих. Флора и Каролин слушали ее и кивали, в нужных местах улыбались, но, как только представилась возможность, тут же улизнули от этой одержимой.
— Замечательная женщина, — доверительно проговорила Флора, — но для нее на свете существует только одна вещь: охота!
Каролин улыбнулась. Флора ей нравилась. Она была живой и веселой и, похоже, в восторге от Синтии. Но все же создавалось впечатление, что некоторая дистанция тем не менее существовала, что закадычной подружкой Синтии она не являлась. Друзья Джейсона едва ли были друзьями его жены.
Каролин и Флора продолжали свой обход гостиной и приветствовали всех гостей, что давало возможность находиться подальше от Сомервилла.
Желание лорда Браутона соблюсти перед гостями все приличия и обставить все дело так, будто с Синтией у него все в порядке, раздражало Каролин. Всю вторую половину дня он оставался возле нее, брал ее под руку во время прогулок, даже с любовью улыбался ей. За последние несколько недель она привыкла к тому, что редко виделась с ним, но теперь чувствовала его присутствие постоянно: ощущала на своей коже тепло его тела, шуршание от прикосновения его одежды к своей, когда они стояли рядом, слышала его глубокий смех и, что хуже всего, видела на его лице фальшивое выражение любви. Она видела, что его глаза и губы улыбались ей, но знала, что за этим ничего не стояло, что все это был лишь маскарад, устроенный для гостей. Ложь во лжи, думала Каролин. Притворяться женой Джейсона и так было нелегко, но напяливать на себя маску обожания и вовсе оказывалось непереносимо. Каждый раз, когда он прикасался к ней, кожа ее начинала гореть, как бы поверхностно и незначительно ни было прикосновение. Это было ненормально! Джейсон ненавидел ее. Она его презирала. Надлежало помнить об истинном положении вещей. Каждый раз, когда он смотрел на нее или прикасался к ней, ей приходилось бороться с целым потоком воспоминаний о той ночи, когда Джейсон был пьян, а она отважилась проводить его в постель.
Как бы Каролин ни старалась подавить свои чувства, они все равно брали верх. Она вспоминала прикосновения рук Джсйсона к своей коже, его губы, жаркие и требовательные. Она не могла не признаться себе в том, что хотела его тогда, а посему для нее было облегчением оставить его, пока они с Флорой обходили гостей. Она слушала, как графиня разговаривала с ними, впитывала нужную информацию и старалась получше запомнить лицо каждого. Что ж, теперь Каролин сама могла поболтать с леди Резерфорд о ее внуке, знала, что полковник Холсби, с восторгом произнося слова «мой драгоценный Генри», имеет в виду бульдога, а не собственного ребенка.
— Синтия, моя дорогая!
Неожиданный звук голоса Джейсона и его прикосновение заставили ее вздрогнуть.
— Пришли Озборны.
— Что? Ах да!
Каролин глубоко вздохнула, и Джейсон повел ее к новым гостям. В изысканно убранном холле Каролин встретила мужчину и женщину средних лет, немного полноватых, с ними молодого человека лет двадцати пяти, довольно красивой наружности, но с этакой байронической миной: я, дескать, влюбленный романтик, из буйных. Джейсон официозно поздоровался с пожилой четой, но когда он обратился к молодому человеку, то тон его сделался абсолютно холодным. Впрочем, никакой враждебности он не проявил, только резко кивнул и сказал:
— Здравствуй, Симмонс.
— Здравствуйте, милорд, — так же чопорно ответствовал Симмонс, но когда он склонился к руке Каролин и его губы плотно прижались к ее пальцам, взгляд его как-то странно потеплел.