– Когда мы со всем справимся, встретимся с Градоправителем Барсаны и пообщаемся с ним по поводу случившегося.
– Разумно ли разделяться? – Настороженно спросила я.
Никогда не забуду эти взгляды – столько жалости, сочувствия и сопереживания. Меня чуть не передернуло. Но я же сказала логичную и вполне очевидную вещь в свете последних событий.
Или в тени.
– Кира, – Стас шагнул ко мне ближе, – ваше задание безобидное, я бы не стал подвергать тебя опасности. – Затем он нервно забегал глазами и добавил: – Снова.
– Мы увидим Мависару? – Вклинился с горящими глазами Егор. – Так ведь?
– Я не об этом, – проигнорировала Егора я, – я о том, что раз уж в мирном Эрридоне Теневики напали на Световых, разделять команду не слишком разумно. Вдруг с вами что-то случится, кто вас будет исцелять?
– Мы будем осторожны. Остановитесь в том же номере в отеле, где мы ночевали в прошлый раз, – посоветовал Стас. – Если вдруг случится что-нибудь непредвиденное, мы шагнем через Свет туда.
Ответом я осталась недовольна, но более ничего не сказала. На самом деле мне было очень неприятно, что весь мужской состав сейчас выражает в мою сторону сочувствие. Зачем?! Ну, я же пережила встречу с Теневиками в одиночку, причем дважды! И нашла преступников, и… и… а, кому это вообще интересно? Они все равно видят во мне бедную пострадавшую девочку.
Ладно, проехали.
Мы вышли на улицу под бурное обсуждение всех и всего. Разобрать, кто, что, зачем говорил, было практически невозможно, поэтому я даже не старалась. Ник уже сейчас стал держаться ко мне ближе и постоянно вежливо улыбался. Вообще он был ничего, только смешной такой из-за этого своего вида «птенца».
У Альтера было больше энтузиазма по поводу нашего совместного времяпрепровождения, он не улыбался, но едва сдерживал себя от какого-нибудь комментария. Стас отвел его в сторону перед тем, как отправляться, чтобы наставить на пусть истинный, ребята разошлись, Ника к себе тоже подозвал Стас, а со мной остался стоять Брилар.
Я решила воспользоваться моментом и тут же достала из кармана оставшуюся пачку местных денег, которые он мне тогда дал с собой в дорогу и протянула ему.
– Что это? – Брилар испытал явное неудовольствие, а потом его ясные глаза смутили меня до невозможности. – Я проявил к тебе уважение, Кира, не смей меня оскорблять.
В его словах не было угрозы, только задетая честь и уязвленное самолюбие. Ладно, поняла, не дура.
– Извини, – спрятала деньги в карман тут же я. – Это было глупо, я знаю. Просто мне хотелось, чтобы ты знал: я тебе очень благодарна за помощь. Хоть и веду себя как невежда…
Не знаю, что меня лично укололо, но стало жутко неприятно и от его выпада, и от собственного предложения отдать ему деньги. Решив спасаться бегством, я шагнула в спасительную сторону Ника, который после короткого брифинга от Стаса, стоял в гордом одиночестве и продолжал вертеть головой, одаривая каждого, кто на него смотрел, широкой, еще по-детски наивной улыбкой.
Но тут Брилар резко подался за мной и взял меня за руку.
Не знаю, что показалось мне в этом жесте чем-то большим, чем просто попытка меня остановить, но сердце ускорило биение, я замерла. Боль подступала, но что-то все же было в этом жесте, что не разрезало меня напополам, а совсем наоборот, залечивало мои еще пока кровоточащие раны.
Никакой демонстрации Лешке о том, что я в полном порядке, недостаточно, чтобы пережить его предательство. По крайней мере, в ближайший год точно.
Я обернулась и посмотрела на Брилара. Что было в его жесте? Ровным счетом ничего такого уж предосудительного, однако, это чувство, словно со мной сейчас стоял мужчина, способный обо мне позаботиться… Желающий это сделать…
Мою грудь сдавило от боли – нет, я не вынесу еще одной пули, пожалуйста, пусть он отпустит, пусть…
И он отпустил. Как будто услышал. Не скажу, что я не была разочарована, но и не скажу, что я не была рада. И почему вся эта история не случилась со мной где-нибудь через тысячу лет? Сейчас – слишком рано, слишком больно…
– Я хочу, чтобы ты знала, Кира, – с какой-то особой мягкостью произносил он мое имя, – я никогда еще не встречал девушки столь необычной в хорошем смысле этого слова, конечно. Ты никогда не была и не станешь невеждой, прошу, не допускай мысли о том, будто я мог о тебе такое подумать. В моем жесте были личные мотивы. И… – его взгляд оказался пронзительным и слишком проницательным, пришлось переводить дух, – мне жаль, что не удалось доказать тебе свою безоговорочную порядочность.