— Да, дисциплинка у вас в отделе… — вздохнул Козятин. — Распустил вас Тарасов, распустил… На него просящий вид парня возымел своё действие, но для проформы он все же добавил наставительно:
— Без дисциплины нет организации! Знаешь, кто это сказал? А… Не знаешь! А ведь это ещё сам Феликс Эдмундович Дзержинский сказал. А знаешь, кому он это сказал?
Алексей знал, что Козятин любит занудствовать, и поэтому терпеливо ждал, когда тот угомониться. Наконец он смог вклиниться в одну из пауз:
— Очень надо, Геннадий Андреевич. Вы же знаете, что я своё удостоверение утопил. А допуск как раз там и был вклеен… Козятин нахмурился. Достал из кармана и бережно развернул берет. Берет тоже был серого цвета. Козятин его оглядел со всех сторон, затем с важным видом надел на голову.
— Ничем помочь не могу, Николаев. Я ведь здесь больше не служу!..
— как так? — не понял Алексей и тут же вышел из роли просителя.
— А так… Смотрел ты когда-нибудь фильм «Ко мне, Мухтар!»? так вот там начальник милиции говорил: «Сегодня заслуженного пса забудут, а завтра — человека…»
Опешивший от такого поворота дел Алексей лишь недоуменно смотрел, как Козятин заспешил прочь. Но тот, сделав несколько шагов, вдруг остановился и веско докончил:
— Только нынешние комиссары-то — совсем другие, Николаев… Другие. Но ничего, будет и на нашей улице праздник. Ещё какой праздник будет — мир перевернётся! — зловеще закончил Козятин.
Алексей не привык пасовать перед сложностями. Решил ещё раз набрать номер Тарасова: а вдруг Иван Иванович уже освободился?..
Уличный грохот заглушал голос в телефонной трубке. Алексей старательно прижимал трубку к уху, но слышно все-таки было плохо. От напряжения у него на лбу выступил пот. Наконец длинные гудки прервал знакомый щелчок. Соединило!
— Да? — послышался далёкий голос полковника Тарасова.
— Иван Иванович, это я, Николаев.
— Ты жив ещё что ли? — тотчас загремел полковник. — Ты где шляешься, шпана?
— пропуск-то вы у меня отобрали, Иван Иванович, а без пропуска меня к вам в «секретку» не пускали… Временный мне выпишите, я сейчас к вам поднимусь! — прокричав просьбу, Алексей сильнее прижал телефонную трубку.
— А зачем? — услышал он неожиданный вопрос. — Я по тебе ещё не соскучился.
— Иван Иванович, я без шуток. У меня к вам серьёзный разговор. по делу Кучерова.
— Дело прекращено. Расслабься, Николаев!
— Как прекращено? — у Алексея от неожиданности даже сел голос.
— За отсутствием состава преступления, — сухо объяснил полковник. — Кучеров твой, оказывается, состоял на учёте в психдиспасере.
— Не может быть!
— Ещё как может. И секта эта, как её… «Свет истины»… Официально зарегистрирована в мэрии. Сурков проверял… — Сурков?! Вот гад!
Алексей в сердцах ударил ладонью по стеклу будки.
— Иван Иванович, я как раз по поводу Сурка и хотел с вами поговорить.
— Я сейчас уезжаю. Буду через два дня. Вот тогда и поговорим. Учти — я с тобой серьёзно буду говорить, Алексей. А сейчас, если у тебя есть добавления к «делу Кучерова», то передай их Суркову. В эти дни он вместо меня будет рулить… Полковник Тарасов положил трубку.
Поняв, что встреча не состоится, Алексей вышел из будки и зло сощурил глаза. Это что же получается — кругом его обвёл вокруг пальца Сурок?! И в «Поплавке», и «дело» прикрыл, и даже за начальника остался… — Ну погоди, Сурок! Я тебе ещё устрою хронику пикирующего бомбардировщика!
— негромко, с вызовом произнёс Николаев.
Глава 11
Допрос в секте
Несмотря на свои довольно большие габариты, комната все же напоминала камеру. Небольшое зарешеченное окно, минимум мебели, серые стены, вместо занавески какая-то тёмная тряпка… Алексей все это отметил про себя, как только вошёл, и наивными круглыми глазами посмотрел на коренастого мужчину. У него был мощный торс и бритый наголо череп. Второй человек, тоже очень крепкий, с перебитым боксёрским носом, стоял у окна, опираясь на трость с тяжёлым набалдашником, и, казалось, был совершенно безучастен к разговору. Он даже не смотрел на Николаева.
«Ох, знаем мы эти трости, — невольно тоскливо подумал Алексей, — ими так неприятно получать по почкам…»
Несмотря на то, что в комнате, кроме них троих, больше никого не было видно, Алексей шестым чувством подсознательно ощущал присутствие ещё кого-то.
Он мог поклясться, что этот кто-то притаился за стеной и подсматривает за всем происходящим.
«Пусть подсматривает, подслушивает, пусть хоть чечётку бьёт, — подумал он, — мне теперь уже все равно…»
— Как же ты нас нашёл? — задал вопрос коренастый.
— Пашка Зуйков, дружбан мой по Чечне, про вас часто рассказывал… — охотно сообщил Алексей.
— Вместе служили?
— Да. В первую чеченскую компанию наши части под Шали стояли.
— Допустим… Хотя ты и молод для первой чеченской.
— Почему — молод? — «обиделся» Алексей. — Сколько есть — все мои. Уже третий десяток размениваю. Ты не смотри, что я так молодо выгляжу, ты лучше паспорт погляди.
— И что дальше? — перебил его коренастый. — Зуйков тебе рассказывал, и что?
— Я вначале все не решался к вам прийти… Стеснялся, что ли… А потом думаю — была не была! Пойду, не сожрут же меня здесь.
Он улыбнулся наивной широкой улыбкой.
«И все-таки за стенкой кто-то ещё есть…» — опять мелькнула мысль.
Алексей почти физически почувствовал, как тот невидимый человек напрягся.
«Мощная у него энергетика, как у крутого экстрасенса, — подумал он. — Давай, давай, смотри дальше, прожигай своим рентгеном…»
— …А тут Пашка подвернулся. «Пропадёшь, говорит, братишка, айда лучше к нам…» Да вы у него спросите, он подтвердит.
Коренастый и тот, что стоял у окна, быстро переглянулись.
— Спросим, обязательно спросим.. — произнёс низким голосом человек с тростью. — А сейчас в Чечне ты где, говоришь, был?
— Мужик, это что, допрос?..
Теперь парень почти наверняка мог сказать, где притаился третий.
«Подсматривальщик» — мысленно окрестил его про себя Николаев. Видимо, он прятался за стеной, которая была напротив Алексея.
«Глазок» у него или какое-то другое устройство…»
Коренастый улыбнулся одними уголками губ. Глаза у него при этом остались по-прежнему изучающие и равнодушные одновременно.
— Ну, считай так, собеседование перед экзаменом… — Я же вам только что рассказывал!
— А ты ещё расскажи — мы послушаем.
Алексей вздохнул. Этот вздох должен был прозвучать так: «Надоели вы мне, ребята, до смерти!»
— Я же говорил: нас с СОБРом екатеринбургским соединили, — вновь принялся рассказывать Алексей. — Зимой под Гудермесом на «чехов» в чистом поле, как пехоту обычную, бросили. Отцы-командиры, мать их… Сразу половина взвода там и полегла… Меня снайпер навылет снял. Но повезло, не до смерти зацепило… — Рану покажешь? — спросил коренастый.
Выразительно чертыхнувшись (играть нужно было убедительно и до конца), Алексей задрал рубашку. Под правой лопаткой был виден рубец в виде небольшой звёздочки с неровными лучами.
— Годится?
— Годится, — ухмыльнулся коренастый.
Второй, раскрыв паспорт Алексея, спросил строго:
— Братишка, а почему у тебя прописка питерская?
— Я же с Лиговки!
— А говоришь, екатеринбургский СОБР! Что-то непонятно… Алексей изобразил волнение:
— Е-моё, мужики! Что же тут непонятного… Я же говорю: нас, питерских контрактников, соединили для усиления с тем СОБРом. Ихнего командира главным поставили… Да по мне лучше бы не соединяли, целее был бы!
— Военного билета у тебя, конечно, нет?
— Конечно нет. Его Хаким себе на паять оставил.
— Это который Хаким? — вдруг насторожился человек с тростью.