ГЛАВА 3. РАЗГОВОР
- И надо было тебе идти в такую жару, – укоризненно пробурчал голос где-то во тьме.
- А что было делать? – с нескрываемым раздражением протянул Сергей. – Ты перестала отвечать, местные почему-то меня не понимают. Сидеть в том тупике и ждать чуда?
- Сумерек, – коротко ответила девушка. – Ходить по такому пеклу – чистое самоубийство.
- Это я уже понял, – буркнул Сергей и замолчал.
Оказавшись в очередной раз в темноте, бывший студент, а ныне беглец, уже не особо удивился. За последний день он так устал от всех этих чудес и неразберихи, что просто не было сил удивляться. Как не было сил удивляться и тому, что женский голос снова вернулся и теперь звучал сразу отовсюду.
- Кто ты? – наконец спросил Сергей у невидимой собеседницы. – И как оказалась у меня в голове? Ты ведь явно не плод моего пошатнувшегося сознания. Ты нечто другое… живое.
- Ты прав и неправ сразу, – уклончиво ответила девушка. – Я живая и неживая. Я кто-то и никто.
- Ага, – студент нервно рассмеялся. – Всё-таки чердак у меня слегка съехал.
- Боги, какой дурак, раз понять не можешь, – голос тяжело вздохнул. – Я не могу сказать тебе, кто я, и что из себя представляю по двум причинам. Во-первых, моё сознание пробудилось лишь недавно. Я осознала себя буквально пару дней назад и была в лёгком замешательстве. Вокруг темнота, а единственное, что я слышу – это твой голос.
- Но почему ты не заговорила раньше? – с удивлением спросил Сергей.
- Я пыталась, но ты меня не слышал. Возможно, не хватало сил, возможно, мешало что-то ещё. Лишь когда ты оказался здесь, я смогла с тобой поговорить, но и то вышло не очень долго. Я ещё не полностью восстановилась, и та крупица силы, что во мне была, ушла на то, чтобы спасти тебя.
- Где здесь? – с надеждой спросил студент.
- Здесь, – с усилием произнёс голос. – В этом… мире… месте. Называй, как хочешь. Я и сама не до конца понимаю, как ты… мы тут оказались. Да и вообще, где это “здесь”.
- Ясно, – Сергей тяжело вздохнул. – А вторая? Причина, почему ты не можешь сказать, кто ты.
- Я лишь голос у тебя в голове, – ответила девушка. – У меня нет материальной оболочки, и не знаю, была ли она вообще. Пока единственное, что я смогла вспомнить – это то, что я спала. Очень долго и крепко. Что именно меня пробудило и почему, я не знаю, но тем не менее, я теперь здесь, у тебя в голове. Память потихоньку восстанавливается, но лишь короткими вспышками, обрывками. Я не могу ответить на твои вопросы потому, что сама не знаю ответов.
- Но у тебя же есть имя? Или мне его придумать?
- Есть, – спокойно ответил голос. – Меня зовут Кора. Это первое моё чёткое воспоминание.
- Ну, так хотя бы будет легче общаться, – усмехнулся Сергей. – Так значит…
Внезапно голова заболела. Боль была такой резкой и неожиданной, что он вскрикнул. Когда веки открылись, он обнаружил себя уже не на улице, а в какой-то комнате. Серые стены в мелких трещинах, гладкий потолок в небольших пятнах. Напротив студента был небольшой шкаф, чуть левее – гладкий деревянный стол и грубо сколоченная табуретка. Справа дверь, чуть смещённая влево. Ручка на ней была уже изрядно потёрта, а косяк, судя по виду, не раз чинили. Напротив двери, в центре противоположной стены, было окно, за которым уже стемнело. Большое, с деревянными рамами и даже со стеклом. Для песчаного города и здешних маленьких домиков это было что-то необычное. Сам Сергей лежал на широком, но тонком матрасе прямо на полу, под головой была плотная подушка, а тело укрывала какая-то лёгкая ткань.
Голова адски болела, кожа всё ещё горела от лучей двух светил, а само тело слегка ломило. Глаза болели от сухости, а во рту было столько песка, что можно было построить целый замок. Пошевелив руками и ногами, чтобы убедиться, что все конечности целы, Сергей принял сидячее положение. Голова заболела сильнее. Казалось, что в ней, помимо Коры, сидят с десяток кузнецов, которые своими могучими молотами бьют прямо по черепу. Когда студент встал, комната слегка закружилась, его стало подташнивать, а ноги слабеть. Сделав три самых тяжёлых шага в своей жизни, Сергей упёрся руками в подоконник и посмотрел в окно, пытаясь удержать в пустом желудке то, что хотело вырываться на свободу.