Аспект природы – хранитель чащи, золоторогий олень Войдерак. Он был крупнее обычных оленей. Тело его было покрыто жёстким темно-зелёным мехом, напоминающим мох. На голове были неописуемой красоты ветвистые рога золотого цвета, которые, как говорят, источали свет, обладающий некими свойствами, мне неизвестными. Глаза его были похожи на рубины. Обитал в лесу единорогов и покровительствовал им. К людям был холоден и неохотно брал их в ученики, считая слишком самолюбивыми, зато всегда помогал эльфийским племенам. Перед самым уходом основал эльфийскую колонию, впоследствии получившую название Лесной оплот. В наследие он оставил им свои рога, которые имели свойство исцелять любую рану или болезнь, нужно было лишь их коснуться. На сегодняшний день Лесной оплот утерян и скрыт от людского взора.
Аспект смерти – властитель мёртвых, грифон погибели Драколакс. Имел мощные крылья с темно-зелёным оперением, серебряный клюв и глаза кровавого окраса. Задние лапы были самые обычные, мощные и покрыты перьями, а две передние представляли собой голые кости. На кончике его чёрного хвоста имелся ядовитый коготь. При всем его устрашающем виде, имел очень миролюбивый характер. Обучал людей упокоению и изгнанию нежити, учил бороться с нечистью того времени, помог основать школу укротителей мёртвых. Его магия одной из первых была извращена и обращена против людей. Вместо изгнания его ученики начали подчинять души и заставлять их убивать, тем самым принося страдания им и себе. Был покровителем острова Линэль, впоследствии прозванного островом мёртвых, городов не основывал. По преданию, перед тем как Драколакс ушёл, один из охотников подстрелил ему крыло, и его перья осыпались на землю, породив на том месте орды неупокоенной нежити, готовой убить любого, кто придёт в их владения”.
“Десять аспектов магии. Прекрасный и неописуемый дар, которого я, да и все обитатели моего мира лишены. Был дарован во благо людей, но извращён и обращён ко злу, – думал Лайт, переваривая прочитанное. – Теперь я с уверенностью могу сказать, что люди, независимо от мира и времени, всегда найдут способ убивать друг друга. Никогда не понимал этой нашей черты – жечь города, убивать себе подобных, осквернять святые места. Неужели мы не можем просто жить в мире и гармонии? Вроде бы, кажется, ничего сложного, подели все ресурсы между всеми, сделай всех равными, чтобы не было повода убивать, но на деле получается утопия, которой просто не может существовать, и всё опять же упирается в нас, людей. Мы есть хаос любого мира, и никакой Армагеддон нам не страшен. Мы убьём себя прежде, чем какой-нибудь шальной камень прилетит из космоса и свалится нам на головы”.
“На философию потянуло?” – с усмешкой спросила Кора.
“Скорее уж, на осознание и принятие, – со вздохом ответил Лайт. – Никогда мне не понять убийц и грабителей. Не того я поля ягода”.
Отложив книгу, Лайт вновь подошёл к окну, чтобы немного остыть и переварить прочитанное. Никогда он не понимал свой род, да и не поймёт, наверное. Среди тысячи людей находится лишь один, кто действительно хочет сделать мир лучше, но таких чаще всего высмеивают, забивают в угол, как мышат, а после в них лопается последняя струна доброты и надежды, и в итоге всё приходит либо к беспробудному пьянству, либо к верёвке с мылом. Мерзко, все это мерзко, но сделать с миллионной армией ожесточённых вурдалаков, называющих себя гордым именем человек, ничего нельзя, даже обладай ты всеми аспектами магии. Если первородные не смогли вразумить людей, заставить их одуматься, понять, что всё можно решить простой помощью друг другу, то этот, да и все другие миры обречены. Уходя, первородные пожалели эту планету, не стали устраивать всеобщий геноцид, хотя могли. Видимо, у них оставалась надежда, что когда-нибудь люди смогут одуматься, не зря же некоторые из них оставили здесь своих детей следить за своими бывшими учениками.
“Нет, господа повелители, вы совершили ошибку, люди неисправимые идиоты, и таких, как мы, исправит только могила”.
“Можешь ли ты судить о таком? – спросила Кора, решив поддержать философский настрой своего хозяина. – Ты прожил не так много, видел мало, да и знания твои ограничены. Первородные, уж прости, куда мудрее и опытнее тебя”.
“Я понимаю, – согласился Лайт. – Но даже за столь ничтожный срок жизни я успел понять, что выживают либо сильные и злые, либо слабые и услужливые. Я прожил в приюте восемнадцать лет. Я видел, как дети избивают детей, как воспитатели наказывают воспитанников за малейшее непослушание, я видел, как взрослые бьют взрослых, если один не согласен с другим. Однажды я даже видел, как парни, которым не было и десяти, избили мужчину за то, что тот сделал им замечание. Моим миром правили насилие, власть и алчность. Хотелось бы мне верить, что здесь по-другому, но после прочитанного верится с трудом”.