— “Число обличий, которые она может принимать, бесконечно…” — повторила Галия, заметно волнуясь. — Знаешь, в этом есть смысл. Тот же дар унаследовали и члены Первого Дома, только у них он довольно слабый. Мы можем выбрать облик любого зверя — но только в первый раз. А после нам приходится перевоплощаться именно в этого зверя.
— Тебе нужно только прикоснуться к зверю, чтобы принять его облик? — спросил Коннор.
Галия кивнула:
— Так мы делаем выбор. Но истинная драконша может прикасаться к чему угодно и принимать внешний вид любого предмета, мало того, она может менять облик бесчисленное количество раз…
— Да. Значит, выследить драконшу почти невозможно, — вздохнул Коннор.
С началом беседы напряжение в комнате рассеялось, и он немного успокоился. По крайней мере, слова не застревали в его горле. Но Галия вдруг придвинулась ближе и заглянула в его свиток.
— Интересно, говорится ли тут что-либо о том, как отличить… Погоди, Коннор, погляди на нижние строки.
Ему пришлось наклонить голову к свитку, и волосы Галии скользнули по его лицу.
— Какие?
— Там говорится что-то про рога, — лихорадочно бубнила Галия. — Ты знаешь этот язык лучше, нежели я. Что это за слово?
— “Независимо”? Нет, не так… — Он стал читать: — “Но какой бы облик ни принимала драконша, её всегда можно узнать…”
— “…по рогам”, — подхватила Галия.
Они закончили читать вместе, помогая друг другу:
— На лбу у драконши бывает от одного до трёх рогов, в редких случаях — четыре. Эти рога… — оба невольно повысили голос, — вместилище её силы, которую отнимают ведьмаки, захватывая драконш в плен и лишая их способности превращаться”.
Оба замерли, смотря на свиток, — эти минуты показались Коннору бесконечными.
Галия больно стиснула ему руку и тихо выговорила:
— Вот он. Вот ответ. — Подняв голову, она слегка встряхнула его запястье: — Да, это решение! Коннор, мы нашли его!
— Тише! Ты переполошишь весь дом. — Но её радостное волнение уже передалось Коннору. — Дай подумать… Да, у Ажды могли быть рога. Её волосы были разлохмачены, они падали на лоб. Помню, это показалось мне странным. В остальном она была опрятна.
— Теперь понимаешь? — Галия ликующе рассмеялась.
— Да. Но ты представляешь себе, как трудно лишить драконшу её рогов?
— Какая разница! Коннор, прекрати хмурить брови, порадуйся со мной! Мы ведь нашли ответ. Нам известно уязвимое место драконш. Мы знаем, как бороться против них!
Коннор был не в силах сопротивляться: радость Галии оказалась заразительной. Чувства, погребённые в глубине его души, разом вырвались наружу. Он пожал руку Галии, стараясь не выдать внутренней дрожи.
— Это сделала ты, — сказал Коннор. — Ты обнаружила эти строчки.
— Но они на твоём свитке. Их мог бы найти и ты.
— А ты первой предложила изучить пергамент.
— А ты… — Она вдруг осеклась и, улыбнувшись, посмотрела ему в глаза.
Их лица разделяла только пара дюймов, и они говорили шёпотом. Глаза Галии цветом напоминали летние листья, ярко-зелёные, с явно обозначившимися зелёными прожилками. И вдруг её лицо исказила боль.
Она по-прежнему смотрела на Коннора и сжимала его руку, но её глаза стали грустными.
— Ты — единственный… — наконец тихо произнесла она.
Коннор сжался.
— Не понимаю, о чём ты говоришь.
— Ты всё понимаешь.
Она произнесла эти слова просто и убедительно, что возразить было нечего.
Но Коннор стоял на своём:
— Послушай, Галия, если ты о том, что произошло в библиотеке…
— Наконец-то ты признал, что там что-то произошло!
— …тогда я не понимаю, что с тобой стряслось. Мы оба оборотни, в ту минуту мы утратили способность рассуждать здраво. Находились в состоянии стресса. Пережили минуту… физического влечения. Так бывает иногда, но не следует воспринимать всё это всерьёз.
Галия внимательно посмотрела на него:
— Значит, ты убедил себя, что это была “минута физического влечения”?
И в самом деле, Коннору почти удалось убедить себя, что между ними ничего не было.
— Я ведь объяснил, — продолжал он хрипло, — любовь — удел слабых. А мне чужда слабость, я никому не позволю заставить меня стать слабым. И потом, при чём тут ты? У тебя уже есть жених. Ил отважен, добр и прекрасен, скоро его могущество будет безмерным. Чего же ещё ты хочешь?