– А я хотела в пятых классах спектакль по авторским сказкам поставить. Вашему решила дать «Кота в сапогах», – сказала я, – опоздала я, как минимум, года на два.
– Почему опоздала, мам? Самое время, а на главную роль назначь малого. Вот все посмеются. Что, блохастик, будешь Кота в спектакле играть? – улыбаясь, спросил Марсель.
– Ну, тогда, судя по сегодняшнему признанию, ему играть благородного разбойника из Шервудского леса. Как, впрочем, и тебе, Марсель.
Ложась спать, я сказала Саше:
– Парни ведут себя, как парни. Взрослеют. Ничего с этим не поделаешь. Меня радует, что дерутся за дело и поступают по справедливости. А беспокоит знаешь что?
– Не знаю. Поделись.
– Софья сказала, что ребята нецензурно выражаются, когда играют в футбол. Она их за это уже отругала. Я учительница, а они матерятся. Вот так воспитание! Что тогда с других спрашивать, если свои дети так себя ведут?
– Успокойся, Свет мой. Это нормально для мужчины. Матерная брань – возможность снять стресс, так считают многие, и я к этому отношусь нейтрально. Ребята были в своей среде, а Соня услышала случайно, поэтому криминала я не вижу. Конечно, поговорю с парнями, чтобы следили за речью в присутствии посторонних.
– И всё-таки я против матерщины. Это моя позиция.
– И я против, но это жизнь, Светик, она другая, чем в твоих любимых книжках, хочешь ты этого или нет.
– Но от тебя я никогда не слышала нецензурную брань.
– И не услышишь. Потому что я знаю, как и с кем разговаривать. И наши парни знают. Не волнуйся, все хорошо. Давай спать, любимая, тебе нужно больше отдыхать после болезни.
Незаметно пролетела желтокрылая осень, подкралась, как всегда неожиданно, по-сибирски снежная зима и так же незаметно ушла, уступая своё место звенящей ручейками весне, и я все чаще и чаще замечала, как сильно сдружились наши дети. Иногда мне казалось, что они имеют на троих какие-то свои большие и малые секреты. Отрадно было, что и Стасик комфортно себя чувствовал в компании старших детей. Они, конечно, над ним подтрунивали, но как-то беззлобно, по-доброму и тоже, подобно родителям, воспитывали. Начинал, как обычно Марсель:
– Малой, пропылесось – твоя очередь.
– Неправда, моя была вчера. А сегодня ты должен заниматься уборкой.
– Не придумывай. Иди, говорю, убирай квартиру.
На этом этапе подключалась Софья:
– Стасик, видела твою классную, она сказала, что ты чрезвычайно трудолюбивый мальчик.
– И что? Я трудолюбивый только в учебе.
– Не только. А вообще, позвоню-ка я твоей классной и приглашу ее в гости. Пусть посмотрит, какой ты трудолюбивый: и в комнату твою зайдет, где беспорядок на столе, и на пол грязный обратит внимание.
– Ну, иди и звони, подумаешь.
Соня берет телефон и как будто звонит классной, а через полчаса подходит к двери, открывает ее, громко стуча, а потом вбегает в комнату братьев и кричит:
– Татьяна Степановна, твоя классная, пришла, быстро наводи порядок на столе и бери пылесос.
Сын начинает интенсивно трудиться, а после, когда понимает, что его очередной раз разыграли, обижается, но недолго. А потом ребята все вместе смеются. Марсель, гладя Стасика по голове, говорит:
– Не обижайся, малой, следующие два дня я убираю квартиру: за сегодняшний день и завтра за тебя. Но ты должен сам понимать: видишь, что требуется уборка, не жди, пока скажут родители или придет твоя очередь, сам наводи порядок. Мы же с Софьей именно так делаем?
– Ну, да.
– Что требуется и от тебя.
– Ага, так и слышу папины интонации, давно такой правильный стал?
– Потому и говорю, что понял многое.
Однажды, возвращаясь с работы, я увидела объявление, висящее на двери подъезда:
Уважаемые жильцы, на улице, возле дома, я потеряла пятьсот рублей. Нашедшего очень прошу вернуть в квартиру тридцать три. Галина Николаевна.
– Самое главное, я видел эти деньги, – сказал Стасик. – Они лежали прямо возле двери подъезда. Но решил, что тот, кто потерял, вернется и найдет их. Они же чужие, я и не стал брать.
– В таких случаях, сынок, лучше деньги поднять и написать объявление о пропаже, – сказала я.
– Ага, и сразу все в округе будут в двери стучать. Как я определю, кому деньги принадлежат?