Перед несколькими дверьми с табличкой «Терапевт» — несколько молодых матерей и один мужчина с малышками. Они уже ходят, разговаривают. У одной матери — очень красивый мальчик лет семи (он играл с малышками в игрушки) и девочка годовалая.
У Кашиных Даша самая маленькая по возрасту.
Когда Антон освобождал ее от одежды на столе, одна девочка, подойдя, спросила:
— Как тебя зовут?
— Даша, — сказал Антон. А тебя как зовут?
Она промолчала.
Антон после осмотра врачом, одел Дашу, взял ее на руки:
— Даша, посмотри, что за окном.
Тут же та же любопытствующая девочка опять спросила:
— Как тебя зовут?
— Даша. Ты ведь уже спрашивала.
— Дай мне подержать ее, пожалуйста, — тянула она руки к Даше умоляюще, с нетерпением. — Я не уроню. Ну, дай мне подержать ее. Чуточку, чуточку. — Зубки дырявые. — Я сейчас повыше встану. — Залезла на диван. — Ну, дай подержать, пожалуйста, чуточку.
Это было забавно.
— А у тебя кукла есть? — пробовал Антон разговаривать с ней. Она не отвечала. — Кукла твоя где?
Он ей говорил, что это тяжело. Она уронит Дашу. И Даша ведь не кукла, а живая большая девочка. А та тянула к ней ручки, манипулируя ими, с мольбой.
И взрослые посетители в приемной смеялись.
Удивительно то, как Кашины смогли все-таки сладить и провернуть обмен однокомнатной коммерческой квартиры и комнаты без всяких удобств (значит, без горячей воды и ванны) в коммуналке на двухкомнатную в Выборгском районе. Два года они все заборы вокруг обглядели, обчитали, обшарили все записочки, расклеенные на них, сколько домов поисходили. По грязюке, в позднь. Люба уже была в положении, тоже ползала по квартирам в одиночку. Телефона здесь у них не было. А родители ее, владельцы телефона, были не то, что великие путаники, но лица не заинтересованные в различных хлопотах; они что-то не так объясняли заинтересованным обменщикам — и обмен очередной не происходил. Потом и появившийся ребенок — дочь — болел и Люба вместе с ним попала в больницу, откуда Антон забрал ее и дочь домой, поскандалив с главным хирургом и написав отказ от сомнительного лечения. И потом у самого Антона возник провал с уменьшением в организме гемоглобина до критического уровня, поскольку он, некурящий, как понял сам, проработал два года в большом прокуренном помещении, где десяток художников, собранных в офис на время ремонта отделов, дымили вместе с приходящими авторами нещадно. И Антону нужно стало лечение, и уколы витаминами и железа.
А ведь в это время нужно было и работать — деньги зарабатывать. Жизнь-то шла своим чередом, не спотыкалась на кочках.
III
Антон записал следующие странички:
«Даша, дочь, спит на животе, подобрав под себя ноги; оказывается, все дети так спят, как лягушата. У них такой период — побыть в виде головастиков.
Третий день — на одиннадцатом месяце — как она пробует стоять без того, чтобы держаться за что-нибудь; она стоит, отбивает подставленные руки и еще в ладушки играет. Или в одной руке держит тяжелый пузырек с детским кремом „Малыш“. Вроде бы маме отдает. Визжит сама, заливается: довольна. Сегодня это повторялось без конца. Или она отталкивается от чего-нибудь и стоит на ногах либо, поднимаясь, отталкивается. В чем-то и трусиха (незнакомую вещь берет осторожно). А в чем — бесстрашно-настойчива.
Люба все время приговаривала:
— Бог нас пока миловал, чур; проносит от болячек, происшествий.
Но в прошлую среду, 20 апреля, случилось то, что Даша подползла к плите и встала (а Люба была в ванне) в тот момент, когда вскипела кастрюля и кипящая вода плюхнулась через край кастрюли — попала ей на лицо, особенно на левую половину, начиная со лба. Люба услышала крик, схватила Дашу и сразу сунула под кран холодной воды в раковину. Своевременную помощь „Скорая“, которую вызвала соседка, оказала: везли ее в больницу Рауфуса с кислородной маской. Опухоль опала несколько, пока везли. Хирурги обработали раны, и тут Даша четко звала:
— Мама! — И протягивала руки.
Все удивлялись:
— Надо же: такая маленькая — и так чисто говорит!
И буквально через 10 минут она перестала плакать и стала улыбаться врачам и прыгать.
Хирург сказал Любе:
— С медицинской точки зрения вы отделались легким испугом.
— Вы нас не оставите в больнице, доктор? — с тревогой спросила Люба.
— Вас не с чем оставлять тут, — ответил он.