— Спасибо, — прочувствованно поблагодарила она. Помягчела. — Обещал позвонить мне ровно в три часа; уже четыре, а звонка еще нет; сегодня мы с ним уже не попадем в эту контору по наследованию, чтобы оформить все документы. Теперь жди, когда он разразится этим звонком…
— Ну, на среду договаривайся, если он позвонит, а то если мы в Эрмитаж собрались завтра: удобно — у Даши нет никаких кружков…
— Так мы насчет завтрашнего? — Уже более успокоилась Люба. — У нее же все-таки театр в одиннадцать.
— Давай и встретимся там, на Невском. Совместим… — Он по прежнему сидел, но повернувшись к ней.
— Ладно, — согласилась она тихо.
— Примерно в час? Я к этому времени сделаю дела в издательстве.
— Да, раньше вряд ли успеется.
— И тогда на месте посмотрим, как будем чувствовать… Я-то выдержу, но вы… смотрите сами… Если не устанете после театра…
Люба крикнула из комнаты:
— Даша, ты попила уже?
— Сейчас, — послышался ее голос из кухни.
— Иди-ка сюда!
Скоро та вошла в комнату, послушно и готовно стала у порога в ожидании. Люба опять строго спросила у нее:
— Вам сказали, в какой театр вы идете?
— В центре города, сказали, — был ее ответ. Она слегка было запнулась.
— Видимо, это — кукольный театр. Ну, утром уточним. Кто вас поведет?
— Вера Павловна.
— Молодая учительница? — опять хмурясь, отрывисто спрашивала Люба.
— Да, молодая, — спешила сразу ответить Даша.
— В какое время спектакль?
— Не знаю. Велели в девять часов придти к школе.
— Значит, кукольный театр.
— Я не знаю.
— Кто из ребят идет?
Даша стала по фамилиям перечислять учеников.
— Что, не все пойдут? Почему?
— Билетов не хватило. А кто… кого в пионеры будут принимать.
— Настя Иванова пойдет?
Настя была Дашиной подружкой.
— Нет.
— Отчего? Она же почти отличница, как и ты. Одна «четверка» в табеле.
— Нам учительница сказала: «Встаньте, кого я назову». И меня назвала.
— Стало быть, с пятерошницами идешь? Как же тебя назвала — «с тройкой»?!
— Не знаю. — Даша нагнула голову.
— А ты не подошла к Вере Федоровне и не спросила, дрянь такая?
— Люба, прекрати! — крикнул Антон. — Мы же только что говорили об этом. И что у тебя за недержание на язык?! — Её ругательный жаргон прямо-таки коробил его. И где только она понабралась его?
— Мама, мама, ты добрая; ты мне даже компотику дала. — Даша к ней подошла и прижалась.
— Подлиза несчастная! — чуть подобрела Люба. — А как называется спектакль?
— Нам тоже не сказали… Ничего: ни какой театр, ни какой спектакль.
— Ну, довольно! Иди, уроки делай. А то на тренировку к семи часам идти… Опоздаешь…
— Подожди чуть, мама… — ластилась к ней Даша.
— Кончай подлизунье свое! Противно мне с тобой! Ты непорядочно со мной поступаешь. Мне ничего не хочется для тебя делать. Ни-че-го! — раскатывался Любин голос.
— Ну, мама, мамочка…
— Мне, наверно, тоже надо ехать в театр, — сказала Люба Антону.
— Пустят ли тебя? — высказал он сомнение.
— Да будут, наверное, свободные билеты. Ведь кто-то наверняка не придет. — И к Даше снова: А Степанова идет?
— Да. — сказала Даша.
— Принеси сюда дневник!
И, как только дочь принесла дневник, мать, открыв его, опять взвилась — увидала, что, начиная с сегодняшнего дня — вторника, он еще не заполнен:
— Да ты, что, Даша?! Да когда ж ты перестанешь обманывать меня? А еще вчера смотрела мультики. Кто — папа разрешил? Я ведь запретила…
— Мамочка, я просто забыла… — говорила Даша.
— Врешь! Фу! Как это неприятно мне, что я, взрослый, умный человек, должна ходить вокруг тебя… и песочить…
— Я сейчас заполню его, мамочка. Давай…
— Н-на, уйди с глаз моих долой! Тошнит меня от тебя! Тоска зеленая!
И та ушла покорно, понурив голову.
IX
— Как-то нелепо получается, — заудивлялась теперь Люба. — Я на нее ору, тумаки ей иногда даю, и она-то все равно не боится и не слушается меня; а ты не орешь, не наказываешь ее, но она ведь больше слушается тебя. Скажи, отчего?
— Хорошо еще, что сама, голубушка, признаешься в этом, — отходил Антон в сердце. — Плохо то, что у тебя, или, точнее, в твоих с ней отношениях (а ты их так поставила) нет равной середины: вы то ругаетесь, то лижетесь…
— А в твоей-то жизни разве ровно все? — Она прищурилась.
— Не скажи… Я образумился… И можешь тоже ты. По моему примеру.
— Ой, мне тяжело перемениться. Извини.
— Очень нужно, Любочка. Для всех в доме.