Антон самолично сделал эскиз простой двойной открытки «Поздравляю!» — с рябиновой веткой и снегирем.
Открытка у издателей считалась малым (или подсобным) видом печатной продукции, и так повелось, что на нее не заключался договор с художником; лишь были просьбы на словах: представить привлекательные оригиналы, на которые будет спрос. Под обещание отпечатать ее тираж.
Открытку художника Кашина утвердил худсовет. «Роскульторг» заказал ее в количестве 300 000 экземпляров. Она должна печататься бронзовой и красной фольгой в два прогона, на прессах.
Все равно всесильны всякие препоны перед тем, как сдать ее в печать.
— Так я могу теперь делать кальки и рабочие оригиналы на нее? — спросил Антон у директора — тянучки Овчаренко. Время-то идет… Пресса стоят…
— Слушай, я подпишу, если узнаешь, что эта фольга имеется на складе в типографии, — говорит он замысловато, выкручиваясь.
— Но это же забота производственников, не моя; они просили нас дать работу для печатниц — те простаивают ведь!
— Все равно нужно уточнить… И наш плановый отдел сомневается в целесообразности…
— Ну, отрыжка зависти! Как же: лишних сто рублей еще получу просто ни за что! Нужно прижать…
— Да ты скажешь еще…
— Но ведь и сам ты так думаешь, хоть и художник тоже…
— Ты это напрасно… И сто рублей — не худа прибавка: почти две трети твоего оклада!
— О, как велико! А номинал — цена открытки — пятнадцать копеек; всего в два раза дешевле детской книжки, но во много раз доходнее, рентабельней ее… Что попусту нам талдычить? Дни уходят! Итак, делать мне рабочие оригиналы?
— Ты делай, делай конечно…
— Ведь не тебе, а мне придется из-за этой твоей волокиты ночью сидеть с кисточкой, с пером и с лупой… Чтоб людей не подводить…
— Но ты же это умеешь… сделаешь… А для верности ее нужно еще показать там…
— Где там?
— Ты прекрасно знаешь. Что притворяться!
— А зачем? Открытка-то не политическая, а орнаментально-декоративная.
— Вот если бы на ней было написано: «Поздравляю с восьмым марта!» или «С Первым маем!» — то обязательно представить нужно… И эту я покажу еще. Всяко бывает. Вон же твою открытку «Приглашаем на чай и сахар!» задробили почему-то.
— Там неуместным показалось изображение собачки.
— Видишь как…
— Итак, господа, срывается сдача в печать пустяковой работы. А там-то не будет грузовика, чтобы вовремя отвезти в типографию бумагу или грузчик заболеет, либо ключи от бумажного склада потеряются… Либо еще какая холера взбрыкнет… Ну-ну!
Перипетия получилась…
Много лет назад Антон Кашин, покидая издательство (тогда Овчаренко не искал ему замену, все тянул), пригласил на замдиректорство редактора Васькина, партийца, но который только что проштрафился перед Смольным, за что — в том числе и за порочную связь с чужой женой — схлопотал выговор. В глазах Антона, знавшего Васькина лишь по коридорным встречам, сам выговор, как таковой, отчасти положительно характеризовал человека; однако Антон увидел толковость в его рассуждениях, а значит — и его способность, поменяв профессию, стать вполне хорошим производственником. Он редко ошибался в людях.
Он потому был удивлен, когда Нечаева, тоже его протеже (устроенная им сюда же полтора года назад) позвонила и сообщила ему о том, что у нее неладно на работе: она, начальник отдела, вдруг подверглась обструкции Васькина — тот унижал ее ни за что и что — удивительней того — в нападках на нее активничал также Иван Адамов, да, этот милейший Иван, бесстрашный в прошлом фронтовик и мужественный профессионал-ретушер. Вот Иван-то — почему? Свет клином сошелся что ли? Да потому, что Иван нынче возглавлял здесь профсоюз, включавший в себя и всех внештатников; а они-то были очень разношерстной, но пафосно-говорливой публикой, имевшей творческий взгляд на мир. На такой слаженный. Свободный очень.
Причем недругам Нечаевой не нравился ее непокладистый, неуживчивый характер, а вовсе не ее умение в работе, — недостаток, который надобно изжить. Такое вот неоднозначное суждение, бытовавшее в небольших коллективах.
На то воля божья, что характеры враждуют.
Но тут чья-то непорядочность явно заявилась. Непорядок!
Так что теперь Кашину стало нужно вмешаться в конфликт и, возможно, погасить его (больше некому); во всяком случае стоило попытаться что-то сделать, чтобы таким образом помочь в защите молодой Нечаевой, матери двух девочек. Иначе он никак не мог поступить, как ее невольный покровитель, поскольку в свое время уговорил ее поменять место ее работы к ее выгоде.