— Я вот почему заметил, что у Вадима ее характер, — сказал тесть. — В тот день, когда он приехал к нам на дачу, он сказал как-то очень просто, что сдал ее в больницу. Это получилось смешно. Я разложил пасьянс, чтобы узнать, кто же у нее будет — мальчик или девочка. Он остановился сбоку стола и стал следить за картой — очень впечатлительно, как я заметил. Но карта у меня, как нарочно, не шла. Непонятно было, кто же будет. И это на него, видно, сильно подействовало. Тут же Вера раскинула карты — и тоже ничего не вышло. И это столь подействовало на него, что он, не сказав ни слова, уехал в Ленинград. Своенравный, упрямый, капризный.
— Я согласен: в нем кровь итальянская, — заключил Арсений Борисович. — Он, видите ли, километр бежал, чтобы догнать подонка, пырнувшего его ножом, — с порезанным животом; это он может через силу, а догадаться приехать к Насте и поздравить ее с дочкой — это он не может, ему не по силам, видите ли!
— Вот лежит он, — добавила Вера Матвеевна. — Девочка в кроватке возится, кричит. Он не встанет, не подойдет к ней.
— Ну, Вера, и я-то не больно подходил к детям, когда они кричали, и ты кричала на меня. — Красков улыбнулся. — Дело не в этом, к сожалению. У них что-то не получается. А что — не пойму. А Вы-то, Максим, как думаете, что же делать с Настей? — заговорил он как-то откровенно с ним, и его поразила теперь и его серьезное отношение к жизни дочери, отчего он даже опешил. — Во всем можно разобраться, что к чему. Пожалуйста. Любой политический вопрос. Любой хозяйственный. А тут — такая сложность, что ума не приложу. Вон Бальзака стараюсь читать, да и там ничего похожего не нахожу. Нынче люди совсем иными взглядами и мерками живут. Ничего не придумаешь тут. Все-таки как тут поступить?
Он будто не желал уже выпустить зятя без определенного ответа, хотя зять уже встал и собрался уйти. И, вот подумав, тоже ответил начистоту:
— Хорошо, она плачет сейчас по Свечному переулку; ну а если перейдет опять жить на Свечной, будут свои неудобства (негде ребенка купать, нет отдельной квартиры, не то, что у нее, уже было), — уже будут слезы по Охте? Ведь Настя такой человек: когда ей говоришь: «да», она говорит: «нет», когда «нет», тогда она говорит: «да». Собственно так было всегда. Вспомните, будучи за мной, она страдала по Морозову, Сашке.
Пристрастие к новизне ощущений у нее было всегда, только наши отношения были доверительны, не эгоистичны. Выгоды в друг друге мы не искали по своему воспитанию. Вадим же — из другого поколения. И к тому же, судя по всему, псих сущий. Двадцатипятилетний.
— Да, да, вот именно это, — подтвердил Красков. — Где гарантия того, что она не пожалеет, если он снова хвост свой распустит, как тетерев.
— Но ведь она уже трижды (я знаю) откладывала регистрацию дочери. До сих пор — уже две недели целых — у девочки нет имени. А поскольку у нее фамилия Ваша, то и девочка будет носить фамилию матери — сейчас есть такой закон. Из-за этого и Вадим нервничает тоже. И все как-то странно у них в доме. Ведь он — хозяин, а она не чувствует себя хозяйкой в доме. Он приехал только что из командировки — и сразу уезжает к матери. И та даже не показалась здесь, перед Настей. Спрашиваю у него: почему же мама не приехала? «А она окна моет», — отвечает. Это-то — в октябре. Подумать только! Окна для нее важнее, чем рождение внучки. Я даже подозреваю (и Настя так говорит), что они за нею запишут жилплощадь (у них ее много) — и оставят ее одну, чтобы она их не трогала с этим.
VIII
После прогулки Насти с дочкой в коляске и Максимом по мерзлой улице и ее отчаяннейшего решения о возвращении к нему, Максиму, он жил уже ощущением неизбежности этого; все решилось будто само собой, как он и хотел, и помимо его желания. Он теперь только стал ждать, когда же все окончательно станет на свои места. Совсем определится и успокоится.
Когда же она, плача, сообщила ему по телефону, что дочь заболела, температура у нее 38,7 °, он уже не находил себе места; он сразу же потребовал, чтобы она вызвала скорую.
— Отчего же ты немедленно не позвонила мне на работу? Могли бы раньше помочь. Ты вызывала врача хоть?
— Я вызывала вчера. Она вчера заболела. А мне позвонить — невозможно. Телефон есть лишь в парадной… Я всю ночь не спала — и теперь не знаю, что делать.
— Вызывай немедленно скорую. Ты не шути.
— Да и врач дал номерок в больницу. А я боюсь: врачи говорят противоречивое… А в больницу лечь — всю исколят и только…
— Все равно вызови врача. На что же Вадим, хлыщ такой, бросил вас в такой момент?