Мэри старалась выбирать по возможности ровные места на ухабистой дороге. Каролина предложила взять ребенка на руки и ехать вместе с Джимом и Алисой в передней коляске, чтобы Джеймсу было больше места. Анна-Матильда Кинг принесла подушки и одеяло и сама устроила его поудобнее. Он был поглощен своими мыслями, и при прощании сказал только самое необходимое. Они проехали всю дубовую аллею, принадлежавшую Кингам, и ехали теперь мимо имения Демиров. Мэри уже не могла больше переносить его молчание.
— Длинный это был день для тебя, папа, — сказала она.
Он ничего не ответил до поворота на дорогу к Джорджии.
— Самый длинный день в моей жизни, мне кажется, за исключением дня, когда я узнал, что твоя мать умерла.
Он не собирался говорить о Хорейсе. Мэри дала себе слово не принуждать его.
— Я все думаю, дочка, и почему-то особенно сегодня — если бы она не родила Джейн, может быть, она была бы с нами теперь? Столько лет прошло, а я все думаю об этом.
— Мама умерла от воспаления легких. Рождение Джейн тут совершенно ни при чем.
— Я знаю, но рождение ребенка, вероятно, ослабило ее. И я думаю также, как-то там нашей Джейн в Балтиморе. Такая молодая, и живет далеко от дома.
— Конечно, у нее все будет хорошо. И она хороший преподаватель. Мы должны быть довольны, что она занимается работой, которая ей по душе.
Он вздохнул.
— Да, наверное так. По крайней мере, мы знаем, где она живет, с какими людьми общается. Ее работа заслуживает уважения.
Мэри ждала, что он будет говорить дальше. Он молчал.
— Ты не хочешь сказать мне, что Джеймс Гамильтон рассказывал о Хорейсе?
— Не сейчас.
Позади них садилось солнце, и когда они проехали Келвин-Гроув, деревья и хлопковые поля Кейтеров светились розовым и золотистым отблеском.
— Тебе удобно, папа?
— Я чувствую себя вполне прилично. Но я нехорошо веду себя по отношению к тебе. Я знаю, как тебе хочется узнать о брате.
Мэри промолчала.
— Я должен извиниться перед миссис Шедд. Он действительно работает казначеем на пароходе.
— Я это знаю; но что мистер Каупер сказал о Хорейсе? Как он держал себя? Я хочу сказать, что Хорейс сказал по поводу того, что он пошел на такую своеобразную работу?
Отец так долго не отвечал, что Мэри наклонилась к нему, думая, что ему плохо.
— Сейчас скажу. Мне трудно говорить об этом. — Еще помолчав, он добавил: — Хорейс сказал, что он занимается тем, чем ему хочется заниматься на данный момент.
Некоторое время слышалось только дребезжание колес и постукивание копыт старого Тома. Наконец Мэри сказала:
— У меня вызывает надежду, раз Хорейс сказал «на данный момент». Ты не думаешь, что он имел в виду, что он, ну, как бы пробует себя в жизни? Может быть, временно?
— Я не знаю. Я не знаю.
— Он просил передать нам что-нибудь?
— Кажется, Каупер сказал, что передает большой привет. Сказал, что напишет.
— Ну, я считаю, что это дает надежду, а ты? — Она села прямо. — Даже если ты не считаешь, что это обнадеживает, остаюсь при своем мнении. И я буду по-прежнему писать ему, рассказывать о всех наших делах, поддерживать связь, и когда-нибудь, может быть, ему надоест то, что он там пытается сотворить со своей жизнью.
— У тебя мужество твоей матери, Мэри. Она вот так бы тоже сказала.
— О, я везучая. У меня и от тебя мужество.
Они проехали Блек-Бэнкс и солнце село. Дорога, мощеная ракушками, потемнела, колею было труднее рассмотреть.
— Дни становятся ощутимо короче, — сказала Мэри, подгоняя Тома, так как Джим в передней повозке поехал быстрее.
— Как ты нашла сегодня Алису, дочка? Она была довольна?
— Я считаю, что при своем характере она сегодня очень хорошо себя вела. Она и Джим сидели с Фрюинами и миссис Шедд. Алиса довольно много разговаривала. Я даже видела, что она смеялась над чем-то с племянницей Фрюинов. Ты бы видел, какое лицо у Джима, когда Алиса смеется. Он так счастлив, что у него становится глупым выражение лица.
Передняя коляска теперь повернула в Нью-Сент-Клэр. Мэри тоже повернула, и в этот момент они услышали крик Алисы. Обе повозки остановились.
— В чем дело, Джим? — крикнула Мэри.
Джим собирался выпрыгнуть, но Алиса дернула его назад.
— Змея! На дороге гремучая змея, — беспомощно крикнул он. — Алиса не дает мне выйти. И маленький здесь...
Прежде чем отец мог сделать движение, Мэри уже стояла на дороге с кнутом в руке.
— Сестра, не надо, — закричал Джим. — Поедем дальше.
Но она уже была теперь перед его коляской; змея лежала на расстоянии около пяти футов, свернувшись кольцами и вытянувшись в высоту на фут, ее плоская голова осторожно поворачивалась из стороны в сторону, язык безостановочно мелькал.
Первый взмах кнута ударил ее, с одного бока показалась кровь, но кольца не разошлись.
— Еще раз, Мэри, ради Бога, — крикнул Джим.
После второго взмаха кнута змея поднялась на полную высоту — разъяренное пресмыкающееся толщиной в мужскую ладонь вытянулось на шесть футов в высоту. Прежде чем Мэри могла размахнуться опять, змея отогнулась для нападения. Мэри ударила, и змея распустила кольца; теперь она была сильно ранена, в глубоких порезах виднелось белое. У Мэри болела рука, но кнут снова ударил несколько раз. Змея теперь лежала на дороге, корчась, разбрасывая ракушки и песок. Мэри изо всей силы ударила снова, на этот раз — позади головы. Тело змеи еще извивалось слабыми кольцами, но Мэри знала, что змея мертва.
— Ударь еще раз, сестра, — закричал Джим, и это так рассердило Мэри, что она схватила змею за хвост и швырнула в лес. Ребенок плакал.
— Я хотел застрелить ее, — нерешительно сказал Джим, — но вспомнил, как Алиса боится огнестрельного оружия.
— Вот, вот, правильно, — крикнула Алиса. — Вали вину на меня, пусть я виновата.
— В следующий раз дай пистолет мне, — сказала Мэри. — Застрелить было бы проще.
Вернувшись в экипаж к отцу, она готова была расплакаться, но у него был такой удрученный вид, что она, наоборот, рассмеялась:
— Ну, мистер Гульд, как твоя ученица вела себя сейчас?
— Джиму должно быть стыдно.
— Да, ему стыдно, и я его не осуждаю. Бедная Алиса. Бедный Джим.
— Бедные мы все, — пробормотал он.
— Нисколько. Я, видимо, ничем не могу помочь Алисе и Джиму, так что, когда они переедут в январе, я пожелаю им всего наилучшего и с удовольствием останусь снова с тобой и тетей Каролиной. А мы трое ни чуточку не бедные. Нисколечко.
Они поехали дальше молча. Когда они приближались к Розовой Горке, ее отец сказал: