Приезжий медленно поднял руку, пухлую, широкую, разлапистую в отличие от тонкой сухой кисти Бизонтена.
— Потише, потише, — проговорил он. — Если бы я даже мог взять тебя с собой, тебе все равно дадут разрешение захватить в город только своих близких.
Бизонтен было призадумался, но тут же воскликнул:
— А нам лучшего и не надо. Это же все мои близкие. Сейчас я их вам представлю… Мари, моя жена. Жан и Леонтина, наши дети.
— Слишком уж они быстро у вас появились! — прервал его Жоттеран.
— Сейчас объясню. Мари овдовела и осталась с двумя ребятишками. А я на ней потом женился.
— У тебя всегда на все вопросы ответ готов. Ну а остальные?
— Вот Пьер, младший брат Мари.
— Возможно, он даже на нее похож. Но он же не младенец, чтобы быть на твоем попечении.
Бизонтен, не удержавшись, прыснул, но тут же сдержался, пришла пора представить мастеру Ортанс и Бенуат.
— А это мать и сестра Мари.
Жоттеран снова прервал плотника. Указывая на кузнеца и цирюльника, он повысил голос:
— А эти двое? Один отец твоей жены, а второй твой отец, так, что ли? К счастью, я слишком хорошо знаю Ипполита Фонтолье, а то бы ты заявил, что он, мол, твой родной дядя. Для такого, как ты, бессемейного, который нам все уши прожужжал на всех стройках, что, мол, свободен как ветер, что ни к чему не привязан и привязанным быть не желает, ты, дружище Бизонтен, хватил, что называется, через край!
С минуту Бизонтен с тревогой вглядывался в морщинистую загорелую физиономию гостя, оттененную белоснежной шевелюрой, и раздумывал, не разозлиться ли ему, но его разобрал смех. И тогда они опять бросились в объятия друг другу.
— Чертов подмастерье! — твердил сквозь смех и икоту Жоттеран. — Добродетелей у тебя целая куча. Но по части вранья тебе нет равного. Но самое худшее, не сочинил ли ты заранее всю эту историю?
— Ничуть не бывало. Честное слово цехового подмастерья!
— Значит, это тебя вдруг осенило. Так сказать, осенил гений вранья. Но не зря же меня прозвали Дубовая Башка. По моей башке надо стукнуть, и не раз, чтобы что-нибудь в нее вбить, но, уж если что в нее попадет, это уж навсегда. И о своей свободе ты мне сотни раз твердил, так что я до сих пор каждое слово помню!
Всех присутствующих тоже разобрал смех, он не сразу замолк, то затихал на миг, то вспыхивал еще громче, и после чьей-нибудь удачной фразы хохот раздавался с новой силой. И это общее веселье было под стать веселому треску поленьев.
Наконец Жоттеран уселся рядом с подмастерьем, и оба повели беседу, конец которой положила Бенуат, вернув их с неба на землю, так как кушанье уже было готово. Когда она разлила в миски вязкую похлебку, мастер Жоттеран заявил:
— И мы здесь несколько лет назад тоже здорово голодали. Сколько людей перемерло. Особенно много погибло детей и стариков. Но нынче все уладилось. Черт бы меня совсем забрал, но не хочется мне оставлять вас в теперешнем положении. Кормить ребятишек одной только полбой, когда им расти нужно, когда нищие попрошайки получают по четверке зерна, — разве такое мыслимо! Сейчас надо решить, что вам предпринять. Дело в том, что наших людей столько раз обманывали, столько раз обворовывали всякие проходимцы, всякие прощелыги, что пришлось здешним жителям создать особую организацию по изгнанию мошенников.
— Знаю, знаю, — подтвердил Бизонтен, — в народе этих бездельников прозывают бургундцами или сарацинами. Городские ворота теперь держат на запоре, не так, как в те времена, когда я жил здесь, но вот что удивительно: каким это образом мошенникам удается в город проникнуть?
Он повысил голос и едва удержался от гневной вспышки. Гость хотел было ему возразить, но Бизонтен опередил его и добавил с горечью:
— И подумать только, это я сам привел всех этих людей сюда, наговорил им с три короба о доброте местных жителей! Ах, мастер Жоттеран, слишком уж быстро меняется божий свет. — Он усмехнулся. — Еще быстрее, чем мое семейное положение.
Жоттеран улыбнулся в ответ.
— Я рад, что ты не растерял природного своего веселья, и хочу поздравить тебя с супругой, которая помогла тебе сохранить молодую душу.
Вспыхнув до корней волос, Мари обернулась и взглянула на ребят, которые возились в уголке, раскладывая и перебирая деревянные чурочки.
Но тут раздались новые, еще более оглушительные раскаты смеха, и лицо Мари пуще прежнего залила краска.
— Всем известно, — бросил мастер Жоттеран, — что другого такого враля, как наш Бизонтен, еще свет не родил!