— Так что вы видите, это я вроде бы в ответе за его смерть.
Слышалось только потрескивание дров в очаге да мурлыканье девчушки, снова взявшейся баюкать свою куклу; когда молчание стало чересчур тягостным, Бизонтен пробормотал:
— Рано или поздно должен был я об этом кому-нибудь рассказать, но рассказал только вам. Только вам одной, Мари.
26
Четверо мужчин продолжали работать в лесу. Да, да, четверо «мужчин», потому что Бизонтен окрестил малыша Жана Гроза Лесов из Франш-Конте. И дело спорилось, недаром оставалось совсем немного до конца холодов, а дни стояли короткие, хотя до краев наполненные трудами. Не желая терять зря драгоценного времени, они утрами, собираясь в лес, вместо обычного завтрака хлебали густую похлебку. Потом обихаживали лошадей и отправлялись на работу при первых проблесках зари. И трудились не разгибая спины до самой ночи. Дома они доделывали не доконченные Мари дела по хозяйству, потом ужинали сытно и сразу заваливались спать, сломленные усталостью. Очищенные от сучьев стволы они свозили на роспусках, запрягая Бовара в паре с трехлеткой кузнеца, крепкой и выносливой лошадкой по кличке Рыжуха. Пара и впрямь получилась не только работящей, но и сильной, чтобы преодолевать все неровности почвы, особенно в подлеске. На оставшуюся после угольщиков выжженную площадку мужчины аккуратно укладывали стволы. А сучья, срезанные с деревьев, они сносили в кучу к дороге вместе с хворостом, заготовленным Жаном и связанным дядюшкой Роша.
Каждый понедельник приезжал к ним мастер Жоттеран. Его приезда и обычно-то ждали с нетерпением, но сейчас они надеялись, больше, чем всегда, надеялись, что он привезет им весть о костоправе. И ожидание было недолгим. Не прошло и двух часов, как Жан крикнул:
— Смотрите-ка, смотрите! Вон его тележка.
Все бросились к уступу скалы, куда уже взобрался мальчуган. И верно, это оказалась тележка Жоттерана. Бизонтен дружески пожурил мальчугана:
— Чего это ты здесь делаешь, Гроза Лесов?
— Я услышал, как он кнутом хлопает, — гордо заявил Жан. — Разве бы иначе я бросил работу?
Обычно к хижине спускался один только Бизонтен, но, когда он уже шагнул на тропу, Пьер заметил:
— Да он не один.
Они всматривались, но за густой завесой кустарника не могли на таком расстоянии разглядеть лиц.
— Ладно, — сказал Бизонтен, — чую, что вас любопытство разбирает. Пойдемте-ка все вместе.
На месте остался только один кузнец.
— Ноги-то у меня немолодые, — заявил он. — Ежели гость захочет меня видеть, сообразит, где я. Но думается мне, что это не гость, а гостья, а раз так, она не уедет, прежде чем мы с ней не расцелуемся.
Бизонтену тоже подумалось, что это, может, приехала Ортанс, и он с трудом удержался, чтобы не броситься со всех ног по примеру Жана. Поэтому он пошел с Пьером, шагал не торопясь рядом с ним, а про себя думал: «С какой такой стати ты чуть не поскакал сломя голову, чтобы увидеть благовоспитанную барышню, которая на тебя и не глядит-то. Смотри, Бизонтен, слишком на нее не заглядывайся! Сам же знаешь, что каждый раз, как на нее поглядишь, кажется, будто ты прямо на солнышко смотришь!»
Они подошли как раз тогда, когда тележка остановилась у конюшни. Ортанс уже подхватила на руки Жана и открыла дверь в хижину. Мастер Жоттеран жестом остановил мужчин. Выражение лица у него было напряженное, взгляд хмурый. Он отвел их в сторону и сказал:
— Оставим их одних на минутку с Мари и детьми. — После мгновенного колебания он добавил полушепотом: — Тетку ее похоронили позавчера.
— У, черт! — присвистнул Бизонтен. — Бенуат д’Этернос померла?
— Да. Упала на пол как подкошенная. Когда хотела встать с постели. Ортанс и цирюльник были рядом. Мюре ей тут же кровь пустил, но у нее уже один бок совсем заледенел. А барышня ваша хоть бы слезинку пролила. По-моему, это хуже всего! Она попросилась приехать со мной сюда, я посоветовал ей захватить свои вещички! Пусть поживет несколько дней с Мари и со всеми вами, ей не так тяжело будет.
— Мы за ней приглядим, — пообещал Бизонтен. Он испытывал одновременно печаль и радость, которую всячески старался в себе подавить, радость глухую, какую-то дикарскую при мысли, что Ортанс снова с ними.
Они вошли в хижину. Пьер и Бизонтен поцеловали Ортанс, и губы ее сморщила улыбка — казалось, улыбка эта говорила: «Спасибо вам, вы все очень, очень хорошие, но чем же вы можете мне помочь?» Она осведомилась о кузнеце и заявила, что сейчас же сходит к нему. Они нарочно замешкались, чтобы пропустить ее вперед, но потом Жоттеран пожелал посмотреть, как идет рубка леса, и они пошли с ним.