— Тихонько, тихонько, мой красавец. Тихонько, мой Шакал… Ты храбрый… Ты бесстрашный… Ты спас нашу лошадку… Ты всех нас спас. Так-то, мой красавец Шакал… И я тоже, я тебя спасу.
Он выпрямился во весь рост и проговорил вполголоса, как бы боясь, что пациент его услышит:
— У него лапа сломана. Кости наружу вылезли. Я сделаю ему перевязку, но завтра, возможно, придется ему лапу отрезать.
Затем он смешал беловатую мазь с теплой золой, добавил немножко воды, окунул в этот состав кусок полотна и обмотал им сломанную лапу. А сверху завязал примочку длинным куском белой ткани.
— Сейчас пойдем со мной в повозку.
— Да нет же, — отозвался Бизонтен, — вы все здесь останетесь. Как-нибудь устроимся.
— Ни за что, — возразил незнакомец. — Все в порядке. Вот только детей я у вас оставлю. А завтра поговорим.
Едва он успел взять свою собаку на руки, как черноглазая девочка-подросток, притаившаяся до того в уголку, бросилась к нему:
— Я тоже с вами пойду, — пробормотала она.
— Ну конечно же, — ответил он. — Конечно же, ты пойдешь со мной… Не бойся ничего. Господи боже мой, ты же сама знаешь, Клодия, что я тебя никогда не оставлю!
Когда незнакомец объявил о своем намерении ночевать в повозке, никто не решился ему возразить, так властно прозвучал его голос. Но тут Ортанс не выдержала:
— Ни за что мы не позволим вам ночевать во дворе. Маленьких мы положим вместе, а я…
— Я пойду на конюшню, — прервал ее Пьер. — Все равно я там собирался переночевать. Не нравится мне, когда непривязанных лошадей на ночь оставляют одних, да к тому же они к новенькой еще не привыкли, не знают ее.
Бизонтен собрался пойти за компанию с Пьером, но тот отклонил его предложение своим обычным спокойным и твердым тоном, невольно внушавшим уважение. Но при этом он улыбался, так что на него никто не обижался. Сдвинули лежаки, и все получилось как нельзя лучше. Незнакомец согласился остаться, поблагодарил за приют, но, вдруг спохватившись, воскликнул:
— Господи, да я совсем голову потерял! Совсем забыл о вашей бедной лодыжке. Каким же скверным лекарем я теперь стал!
Он осторожно подвинул собаку поближе к очагу, потом подошел к Мари, взял из ее рук ребенка и пристроил на лежаке вместе с другими спящими детьми.
— Теперь она сладко уснула, — заметил лекарь. — Да и весь этот выводок уже в стране ребяческих грез, где все так радостно и светло.
И он взглянул на маленького Жана, лежащего на самом краю лежака: мальчик уже спал крепким сном.
Незнакомец снова подошел к Мари, встал перед ней на левое колено. Затем показал на правое колено и произнес:
— Положите сюда вашу ногу, только не сгибайте. Вот так. Надо снять повязку, слишком она тугая. Да и нужно ли оставлять ее на ночь? Ясно, не нужно.
Какими-то на редкость быстрыми, но в то же время точными движениями он размотал повязку и положил ее на лежак. Гибкие его пальцы ощупывали лодыжку, легко касались ее, порхали над ней, ласково поглаживали ступню и икру. Наконец его палец нащупал болевую точку.
— Здесь? — спросил он.
Он нажал чуть сильнее, и Мари почувствовала боль.
— Да… да… здесь, — подтвердила она.
Когда целитель сжал ее лодыжку обеими руками, Мари отдернула ногу.
— Нет, не надо. Не шевелитесь. Больно вам не будет, вот сами увидите. Совсем, совсем не больно.
Он теперь повернулся к Мари боком, опустился на оба колена. Правой рукой он обхватил лодыжку, большим пальцем прижав больное место. И заговорил тем же голосом, каким только что говорил с ребенком и собакой:
— Тише, тише, моя милая… Не напрягайтесь. Расслабьтесь… Расслабьтесь… Расслабьтесь…
Обеими руками Мари вцепилась в край лежака. Но постепенно она вся как-то осела, и руки ее разжались. Незнакомец легонько повернул ее ступню раз, другой, третий и под конец повернул со всей силой, а большим пальцем правой руки все нажимал на болезненную точку. Потом он отпустил ее ногу и выпрямился.
— Поставьте ногу на пол, — сказал он.
Мари повиновалась. Сделала шаг и воскликнула:
— Да мне теперь совсем не больно.
— Ну и хорошо, спите спокойно, дорогое дитя, — сказал лекарь. — А завтра вы и думать забудете о больной лодыжке.
Он поднял на руки собаку и пристроил ее на лежак, куда Ортанс уложила маленькую спутницу, оглядывавшуюся вокруг как испуганная птичка.
— Вот видишь, дорогая Клодия, — проговорил он, — раз с тобой рядом наш Шакал, тебе нечего бояться. Да и я здесь. Совсем рядом. И поверь мне, завтра утром на снегу заиграет яркое солнышко. Светозарная красавица зима сродни зимам твоих родных краев.