— Но… Но эти крошки… — пролепетала Мари.
— А сейчас согрей-ка, что у нас есть, — посоветовал ей Бизонтен, кладя ребенка в корзину. — Этот человек голоден.
Но Мари все еще не сводила взгляда с корзины, поглядывая временами на малыша, которого держала на руках, и тихонько приговаривала:
— Какие маленькие, совсем малютки…
Незнакомец расхохотался во все горло:
— Да ты особенно не горюй, все они тебе предназначены. Обратно я их не заберу. Впрочем, каждый по-своему им служит.
Бизонтен, подкладывавший поленья в очаг, обернулся и взял из рук незнакомца записочку, которую тот вытащил из-за голенища своего насквозь промокшего сапога. Он подождал, пока Мари повесит на треногу котел, и прочел громким голосом:
«Брат из Франш-Конте. Прибывший к вам человек зовется Барбера. Когда он не в…»
Подмастерье замолк.
— Валяй, валяй, — подбодрил его Барбера. — Читать я не умею, но знаю, что там написано. Он пишет, что я… Валяй, я все наперед знаю.
Бизонтен, невольно слушаясь, продолжал читать, и каждое произнесенное им вслух слово Барбера сопровождал утробным смехом.
«…когда он не в тюрьме, он занимается контрабандой, пьет; он может ударить ножом, и полагаю, что он при случае вполне способен и своровать. Но сердце у него такое же вместительное, как его желудок, желудок пьяницы. Увидит ребятишек, гибнущих от холода и голода, и места себе не находит от жалости. Переправляет их через леса и горы в светозарную землю, там, где вы сейчас находитесь. На сей раз у него семеро, и все в неважном состоянии. Ему поручено найти добрых людей, которые согласились бы их взять. Ежели он сразу таковых не найдет, он отправится к вам. Берегите этих детей, они дар небес. Мы с Ортанс прибудем через два-три дня, привезем с собой новые сокровища. И рассудим, что и как. Ваш брат из Франш-Конте, Александр Блондель».
Барбера стянул сапоги и сел на табуретку. У пылающего очага он грел свои здоровенные широкие ступни, даже пальцы ног были густо покрыты черной шерстью, как и пальцы рук.
— Ты на лодке приплыл?
— Да.
— А откуда ты приехал?
— Из Бюшиллона. Там я своего мула и оставил. У одного дружка. Он мне говорит: «Смотри только в Морж со своими писклятами не суйся. Там их живо в карантин упекут, да и тебя в придачу». А так как у него лодка есть, я и говорю: «Тогда я озером проберусь». Но он хоть бы что. Вижу я, неохота ему мне свою лодку давать, я и взял другую. Не знаю даже чью. Но я ж ее верну. Это уж точно. Там же мой мул у них остался, словно бы в залог.
Говорил он не торопясь, спокойно, а Бизонтен и Мари тем временем разглядывали малышей.
Было им примерно от восьми месяцев до полутора лет. Все худенькие, только у одного лицо было пухлое и даже вроде румяное.
— Да вот этот, видать, болен, — сказала Мари.
Барбера подошел к ней.
— Это не мальчик, а девочка, — пояснил он. — Она обожженная, еще двое таких у меня было, да они дорогой померли.
— Двое померли?
— Да, — подтвердил он. — И это уж не в первый раз. Потому-то я и не мог приехать раньше. Не брошу же их на обочине дороги, чтобы их зверье растерзало. Значит, нужно было их похоронить. А земля насквозь промерзшая, чуть себе нутро не надорвал.
— Дня два или три мы их у себя подержим, — вмешался Бизонтен. — Но ведь узнать могут. А что, если спросят, откуда они у нас.
Барбера расхохотался, осушив разом стакан вина из виноградных выжимок:
— А ты им скажешь, что они, мол, из озера вышли. И правду ведь скажешь.
Бизонтен тоже рассмеялся:
— Узнаю нашего Блонделя. Говорит, что приедет, пусть мы, мол, бережем ребятишек и держим их у себя.
Двое маленьких проснулись. Один захныкал, другой молча испуганно водил вокруг огромными глазенками.
— Этот самый старший, — пояснил Барбера. — Должно быть, больше года ему. Похоже, что нашли его в амбаре, а амбар почему-то взял да и не загорелся. Так и валялся он под грудой мертвецов. Ну и ничего сказать не может. Даже не хнычет. Видать, немой останется. Это еще не самая страшная беда! У, сволочи проклятые!
Огромные кулаки его сжались, лицо посуровело, но тут же, когда он нагнулся к ребенку и стал над ним ласково причитать, губы его тронула улыбка, в глазах засияла несказанная нежность.
— Ну, ну, ты же наш, из Конте. А сейчас, видишь, ты у жителей Во. Но тебя нужно хорошенько подкормить. А то одни кости да кожа остались.
Малютка, казалось, слушал его слова, но напряженно и испуганно глядел куда-то в одну точку. Рядом с ним по-прежнему хныкал его маленький сосед, и Мари сказала Бизонтену: