Феодосия на прощание обняла Анжелику и Филиппа и невесомо, едва касаясь земли своими атласными туфельками, побежала к экипажу, растворяясь средь томящейся от жары зелени. Филипп смотрел ей вслед, а, когда мисс Бёрр окончательно скрылась, принялся наблюдать за столь же легко порхающими бабочками, продолжая держать в руке белоснежный платок. Анжелика, взглянув на брата и осознав, что он ушел в свои мысли и ее присутствие излишне, удалилась в дом, и через несколько быстротечных мгновений из распахнутых окон начали доноситься фортепианные рыдающие звуки минорной сарабанды, каждый из которых, точно игла, пронзал скорбью и жалостью душу любого, кто мог слышать этот выплеск скопившихся эмоций. Анжелика рыдала, и слезы ее капали на белоснежные клавиши фортепиано, не так давно подаренного тетей, в честь которой она была названа и чьей любимицей она была.
Один человек, проходивший мимо дома Гамильтона в это время, позже поделился со своим знакомым: «Я слышал сегодня похоронную музыку, но не видел процессии. Какова странность, а?»
Примечания:
*"Не труден доступ к Аверну — Ночью раскрыты и днём ворота чёрного Дита — Но шаги обратить и на вышний выбраться воздух — Это есть труд, это — подвиг". Вергилий "Энеида" (перевод В.Брюсова)
Глава 4. Связующее звено
— Анжелика! Как долго ты еще будешь крутиться перед зеркалом? — устало, с не скрытым раздражением в который раз вопрошал Филипп, чьи пальцы тревожно отбивали ритм на подлокотнике кресла, вторя тиканью настенных часов. Они опаздывали, и Филипп переводил взгляд с часов на сестру, не тая своего негодования ее промедлением.
— Пока ты мне не ответишь, какая лента больше подойдет к этому платью: кобальтовая или цвета индиго? Я должна выбрать, какую из них прикрепить к своей шляпке! — Анжелика стояла перед тем самым зеркалом в доме Скайлеров в Олбани, держа в руках две ленты и попеременно прикладывая их к платью.
Она восторженно готовилась к своему первому выходу во взрослый свет, неспособная поверить своему счастью: вновь она сможет на равных общаться с Нелли, и вновь она будет кружиться в танце с Джорджем — об этом она грезила последние несколько лет. И хотя репутация Гамильтонов сильно пошатнулась с тех пор, как был выпущен памфлет, а влияние утрачено после начала президентства Джона Адамса, из вежливости их продолжали приглашать на светские мероприятия. Правда, стоит признать, что прежнего теплого отношения к ним уже не проявляли, и на очаровательную Анжелику семья возлагала большие надежды: она одна могла восхитить свет и настроить его доброжелательно к Гамильтонам. И Анжелика со всей серьезностью восприняла свою миссию, которая усложнялась тем более, что ее благообразная мать, любимая и жалеемая обществом, сперва не посещала светские мероприятия, от своего горя ведя затворническую жизнь, не выезжая за пределы Олбани, а затем, примирившись со своим мужем, находилась в интересном положении, при котором появляться в свете неприлично. Казалось, внутри семьи все наладилось, но время от времени ощущалась отстраненность и холодность ее членов, и если Филипп мог спастись от этого чувства, погрузившись в учебу, то Анжелика забывалась в музыке и теперь надеялась на то, что светская жизнь станет еще одним способом эскапизма.
— Как я могу выбрать, если я не вижу разницы? — вздохнул Филипп и с лукавой улыбкой добавил: — Не думаю, что Кастис тоже заметит.
При упоминании Джорджа Анжелика вздрогнула, слегка зардевшись, но, сохранив самообладание, окинув брата строгим взглядом, колко парировала — с годами она приобрела не только привлекательность и общительность своей тети, но и ее выдающееся остроумие:
— А вот Феодосия точно заметит, как криво ты завязал крават. Неумеха! — Анжелика кинула ленты на туалетный столик и подошла к брату. С необычайной ловкостью и умением она перевязала шейный платок, аккуратно уложив концы узла под фраком брата. Филипп смутился, когда сестра, довольная своей работой, похлопала его по плечу: до сих пор он полагал, что она не подозревает о его более чем дружеских чувствах к Феодосии, но ее высказывание намекало на обратный факт. Анжелика не обратила внимания на его смущение и с некоторым самодовольством проговорила: — Так-то лучше, а теперь помоги выбрать мне ленту.
— Пусть будет индиго, — сказал он наугад, лишь бы сестра прекратила свои глупые расспросы и, наконец, перестала задерживать его, отца, а также чету Скайлеров.