И все же, где отец? Анжелика подбежала к лестнице и, ловко перелетев через пару ступенек, замерла у перил, перевесившись через них, прислушалась. Дом затих, единственным признаком присутствия в нем обитателей была неумелая игра Филиппа на фортепиано, на котором когда-то блистательно играла их мама. Иногда вечерами она музицировала на нем, и дом Скайлеров наполнялся звучными, трепетными, переливчатыми пассажами, и сердца членов семьи содрогались от всепронизывающей нежности. Правда, миссис Гамильтон признавалась, что играет не так хорошо, как в юности, когда она могла уделять музыке больше времени. Клавиши фортепиано пожелтели, а некоторые даже западали — большую часть года, когда Гамильтоны не гостили в Олбани, инструмент покоился под закрытой крышкой, музыка запиралась в этом гробу. Но стоило приехать Элайзе с Филиппом и Анжеликой, как крышка распахивалась, на пюпитр, точно на постамент, воздвигался сборник с нотами, и музыка высвобождалась из своих оков, воскресала, и все в доме начинало петь.
Спускаясь ниже, слыша, как все раскатистее и громче звучит фортепиано, пытаясь определить размер этюда, Анжелика созерцала висевшие на стене портреты предков. Масляные краски местами потемнели, и представлялось, что мрак времен скрывает настоящие черты лица первых Скайлеров — потомков нидерландских колонистов. Анжелика знала историю каждого, но все же в их жизнях оставалось много темных пятен, и девочке нравилось додумывать события. Также она любила вглядываться в их строгие, вдумчивые лица и пытаться отгадать их характеры, вслушиваться в их немые заветы. Внимая их невысказанным словам, их тяжелым черным взглядам с проблеском надежды о светлом будущем, она чувствовала гордость — в ней зажигалось желание соответствовать своим великим предкам.
Ладонь скользила по перилам и вдруг запнулась о какую-то выемку. Анжелика прекрасно знала о ней, но в раздумьях совершенно забыла. Остановившись, она пригляделась к этой тонкой, но глубокой трещине. Страшно даже подумать, что эта трещина могла оказаться смертельным ранением для ее тети Маргарет. В годы войны юная Пегги, когда дом заняли британцы, бросилась спасать младенца, по случайности оставшегося на первом этаже. Офицеры подвергли ее жестокому допросу, пытаясь выведать местонахождение генерала Скайлера. Будучи такой же отважной, как отец, Маргарет не выдала расположения ставки, и ее отпустили, но напоследок, когда она поднималась по лестнице, какой-то красный мундир шутки ради кинул в нее маленький военный топор, достаточно острый, чтобы убить человека. К счастью, топор вонзился в перила. В память о проявленной храбрости Пегги и об ее удаче Скайлеры не стали чинить перила, и эта трещина осталась обителью воспоминаний о войне.
Анжелика соскочила с последней ступеньки и пошла по приемной зале, внимая тому, как в столовой грохотали старинные часы. Они были привезены дедушкой из Англии, когда фундамент дома Скайлеров был только заложен, и возвышались над главным обеденным столом с тех пор, как дом впервые распахнул свои двери. Всевидящее время наблюдало за жизнью Скайлеров, отмеряя отведенные им минуты, которые, как хотелось верить Анжелике, были длинными и безмятежными. Часы обладали великолепным механизмом: ни разу они не останавливались, не сбивались со счета, не отставали и не спешили. Они были такими же, как их хозяева, — размеренными.