— Могу ли я рассчитывать на следующий танец? — его вопрос прозвучал самоуверенно, как будто он предполагал, что Феодосия полностью очарована им и не откажет.
— Что вы, мистер Алстон, что вы! — воскликнула она, боязливо посмотрев по сторонам и надеясь, что никто не услышал этого неуместного и нелепого приглашения. — Что же подумают в обществе? Стоит девушке дать два танца одному и тому же кавалеру, да еще и подряд, и пойдут отвратительные слухи!
— Неужели вас заботит то, что говорят другие?
— Нет, но меня волнует моя репутация и репутация моего отца. Прошу меня простить, — Феодосия гордо выдернула руку из его цепкой хватки и, растворившись в толпе, убедившись, что щегловатый Алстон занят ухаживаниями за другой девицей, отправилась искать Филиппа.
Прекрасного юноши нигде не было, как если б он провалился сквозь землю. «Не случилось ли чего плохого?» — обеспокоилась Феодосия, заметив, что остальные члены семьи Филиппа на месте: генерал Скайлер и его жена по-прежнему рубились в карты, мистер Гамильтон вел разговоры с каким-то важным господином в дорогом сюртуке, а Анжелика наслаждалась общением с Нелли, которая недавно вышла замуж, стала называться миссис Кастис Льюис и теперь с удовольствием рассказывала своей юной подруге о прелестях семейной жизни, пробуждая в ней наивные грезы.
Анжелика и Филипп всегда казались Феодосии неразлучными, словно бы неотъемлемыми частями одного целого: они старались держаться вместе, чтобы оказывать друг другу поддержку, вовремя подставить дружеское плечо — это помогало переживать им худшие времена; в моменты разлуки между ними, казалось, существовала некая ментальная связь: один из них запросто мог сказать, где находится другой. Поэтому Феодосия не нашла лучшего варианта, чем спросить у Анжелики, где ее брат. Услышав вопрос, мисс Гамильтон задумалась, и эта задумчивость испугала ее: невидимая, необъяснимая связь с братом была нарушена; более того, девушка поймала себя на мысли, что совершенно забыла о том, что приехала на бал с братом, что у нее и вовсе есть брат, — Анжелика позволила себе оказаться слишком вовлеченной в праздничную кутерьму, нарядная мишура закрыла ей глаза, и она не заметила исчезновения брата. Феодосия, отчаявшись найти Филиппа, уже было отошла от Анжелики и Нелли, как вдруг мисс Гамильтон схватила ее за локоть и воскликнула:
— Ах! Какая я забывчивая! Вспомнила! — она порылась в своем ридикюле. — Он просил передать тебе вот это, — она достала белоснежный шелковый платок, некогда вышитый Феодосией и подаренный Филиппу перед его отъездом в колледж, — я не знаю зачем, но он сказал, что ты поймешь.
Трепещущей рукой Феодосия приняла платок, таинственно при свечах замерцал аккуратно вышитый вензель «Ф.Г.». «Феодосия Гамильтон», — подумалось девушке, и она мечтательно улыбнулась собственной мысли. Платок был надушен и издавал ненавязчивый сладко-мужественный аромат, который моментально вскружил голову Феодосии и пробудил в ней калейдоскоп воспоминаний, связанных с Филиппом. Поблагодарив Анжелику, девушка удалилась, не отводя взгляда от платка, силясь прочитать в нем переданное Филиппом послание, пытаясь отгадать его загадку. «Что, что это значит?» — беспокойно твердил ее разум, вопрос кружился в голове, точно назойливый овод в летний день. Сердце Феодосии ёкнуло: она испугалась, что, быть может, этим жестом, возвращением подарка Филипп отверг ее, отказался от нее, узрев в ее поведении пустое кокетство. Но он не мог знать о том, что всеми мыслями она давно уже принадлежала ему, а разве можно отказаться от того, что, по твоему мнению, не находится в твоем владении? Нет, этого не могло быть.
С нежностью перебирая платок в руках, Феодосия почувствовала, как его запах передается ее перчаткам, соединяется с ними, вплетается в ткань, как если бы Филипп держал ее за руку. Единение… Счастливая догадка посетила чуть было не начавшую сокрушаться Феодосию, и глаза ее засияли, ей думалось, что внутренним светом, возникшим внутри ее, она могла бы осветить всю бальную залу, выведя ее из таинственно-интимного полумрака, разогнать непроглядную ночь. Платок — это приглашение, Филипп желает с ней встретиться и наверняка объясниться. Феодосия предвидела, что ее ожидает, когда она явится к Филиппу, и в уголках ее глаз замерцали слезы: не было на земле человека, который ликовал в этот миг больше, чем она. Но вопрос, где найти Филиппа, оставался единственным препятствием на пути к блаженству. Филипп умен, и, несомненно, он рассчитывал на то, что Феодосия поймет, что имел он в виду, передав платок. Если платок — это приглашение, а в каждом приглашении обозначают место, значит, в самом платке должен таиться ответ на вопрос о местонахождении Филиппа. Но как платок может быть связан с местом? Только местом его дарения. Сад! Феодосия мигом оживилась: вне всяких сомнений, Филипп находился в саду и хотел ее видеть. Как хитро с его стороны таким неявным, многозначным и скрытым от посторонних, любопытных и всегда готовых осудить глаз жестом пригласить ее уединиться! Искусность и изобретательность — это то, за что стоило любить Филиппа, который в гениальности едва не превосходил своего отца.