Филипп не желал отпускать нежные, ласкающие губы Феодосии, и всякий раз, когда им обоим казалось, что поцелуй вот-вот закончится, юноша вновь подхватывал его и настойчиво продолжал. Обмякшая в уверенных руках Филиппа, блаженствующая Феодосия не могла противиться. Она полностью согрелась, более того, ее начало бросать в странный жар, проистекавший из нижней части живота, но мурашки на ее теле не проходили, и она догадывалась, что как бы она ни прятала свои чувства, молодое желающее тело все равно их выдаст. Филипп прилагал все усилия, чтобы сдержаться, противостоять этому соблазнительному очарованию Феодосии, ее вздымающейся, упирающейся в него груди, не перейти тончайшую грань между священным и порочным, которой легко можно было пренебречь, учитывая то, что они были здесь одни и оба желали ее преступить.
Когда самообладание стало покидать Филиппа, силы сдерживаться были уже на исходе, и его рука, ранее целомудренно лежавшая на талии Феодосии, принялась скользить по ее округлому бедру, осеннюю тишину разрезал негодующий возглас:
— Вот вы где! — Филипп с Феодосией точно пробудились ото сна и поспешили отскочить друг от друга на почтительное расстояние, предписанное существовавшим этикетом. Перед ними, поставив руки в боки, грозно стояла Анжелика. Она не могла поверить своим глазам: Феодосия и Филипп целовались, и одному богу было известно, как далеко они бы зашли, если бы не своевременное вторжение Анжелики!
Все трое молчали. Пока Филипп и Феодосия пытались найти оправдания своей выходке, Анжелика сотрясалась от глухой ярости, воображая, какой скандал мог бы разразиться, застань их на этом месте кто-либо другой. Сердце девушки болезненно кололо: конечно, она знала о чувствах брата к Феодосии и любила припоминать ему это при каждом удобном случае, но даже предположить не могла, что та однажды ответит ему взаимностью. Феодосия всегда вела себя подчеркнуто дружественно, а потому представлялась Анжелике исключительно в ипостаси подруги. Однако мисс Гамильтон разозлило не только то, что Феодосия пренебрегла давно отведенной ей ролью, но и то, что теперь она обрела в жизни Филиппа более значимое место, чем-то, что занимала Анжелика, и большую часть своего редко свободного от учебы времени юный Гамильтон станет посвящать возлюбленной, а не сестре и другим членам семьи. Это означало лишь одно: та крепкая духовная связь, существовавшая между братом и сестрой, ослабнет или вовсе исчезнет. Ранее сегодня Анжелика уже прочувствовала на себе колебание этой связи, что значительно встревожило девушку, и она знала, что виной этому — взросление, появление в их жизнях новых дорогих людей, увлекающих в будущее и заставляющих позабыть свое прошлое, свои корни. «Ах, Филипп, если б мы с тобой никогда не взрослели, были б всегда рядом друг с другом!» — мысленно обратилась к брату Анжелика, тяжело вздохнув, и посмотрела на небо, чтобы одинокая слезинка не выскользнула из уголка ее глаза: едва уловимым проблеском падающая звезда расчертила мглистую высь.
— Думаю, мистеру Гамильтону и мистеру Бёрру, стоящим на грани вражды из-за президентской выборной кампании, будет очень приятно узнать, чем занимаются их отпрыски! — фыркнула Анжелика, намеренная выдать брата и Феодосию. — Надеюсь, они смогут уладить все мирным путем и предотвратить скандал, — она развернулась и направилась к дому. Феодосия и Филипп ринулись за ней и подхватили за руки, останавливая. Анжелика удовлетворенно отметила, как побледнел ее брат: он уловил ее намек и отлично понял, что под «мирным путем» подразумевалась дуэль, на которую Аарон Бёрр имел полное право вызвать обнаглевшего юнца за посягательство на честь его дочери.
— Анжелика, прошу, не говори им! — встрепенулся Филипп, заглядывая в темные глаза сестры, сияющие злобными огоньками.
— А что мне говорить, если будут вопросы? — огрызнулась она. — Ваше отсутствие все заметили, в свете уже пошли неприятные толки. Я шла вас предупредить, думая, что вы просто по-дружески гуляли и из-за этого оказались в компрометирующей ситуации, но вы сами компрометируете себя! — девушка уныло качала головой, обиженная на то, с каким бездумьем влюбленные разрушают репутации своих семей. — Не вижу другого выхода, кроме как рассказать отцу и мистеру Бёрру.
Филипп тяжело вздохнул, уже готовый согласиться с сестрой и принять ее предложение, но Феодосия бросила на него грустный, почти что прощальный взгляд, и в ее темных крупных глазах Филипп увидел вселенную, сотканную из отчаяния.