— Нет, — пролепетала она, — если они узнают, они не позволят нам видеться. Их личная вражда лишь усилится на этой почве.
— С другой стороны, мы можем стать причиной прекращения этой вражды! — вдохновленно начал Филиипп, крепко сжимая пальцы Феодосии. — Представь, насколько сильным может быть союз Гамильтонов и Бёрров. Президентское кресло будет обеспечено нашим семьям!
Это представлялось маловероятным для Феодосии, но Филиппа она считала человеком умным и дальновидным, а потому, кивнув, прошептала:
— Пожалуй, ты прав. Возможно, нам действительно стоит им рассказать.
— Вы оба должны быть наивными идиотами, чтобы полагать, что великая любовь примиряет семьи! — воскликнула Анжелика. Она отдавала себе отчет в том, что Филипп, ослепленный своими чувствами, совершенно не способен принимать разумные решения, не видит суровой действительности. Мисс Гамильтон, хотя и оставалась мечтательницей, давно уяснила, что жизнь не бывает сказочной и что из двух вариантов всегда произойдет наихудший. — Будто бы и Шекспира не читали! Где это видано, чтобы враждующие стороны заключали брачные союзы? Филипп, ты серьезно думаешь, что наш отец благословит твой союз с Феодосией, притом что мистер Бёрр вступил в партию демократов-республиканцев лишь затем, чтобы получить место в сенате, сместив нашего дедушку, притом что мистер Бёрр меньше месяца назад стрелялся на дуэли с нашим дядей Джоном, притом что у мистера Бёрра неблаговидная репутация лицемера? — Анжелика, преисполненная злостью, практически перешла на крик, экспрессивно размахивая руками. Ее ноздри широко раздувались, а взгляд, казалось, был способен превратить любого, кто начнет ей перечить, в камень — она выглядела точь-в-точь беснующаяся эриния, готовая обрушить свой гнев на предавшего интересы семьи Филиппа.
— Любовь не знает стороны, — стоически проговорил он, голос его не дрожал, был спокоен и тих. Феодосия, виновато склонив голову, будто бы извиняясь, поспешила отдалиться от Анжелики и встала за Филиппа, словно ища его защиты. — Анжелика, вспомни нашу тетю, в честь которой ты названа, во время войны она вышла замуж за британца, хотя этот брак был неугоден нашему деду…
— Он работал на Конгресс, — возразила мисс Гамильтон. — В отличие от тебя, Филипп, я хорошо знаю историю нашей семьи и ее взгляды.
— До того как моя мать вышла замуж за моего отца, офицера континентальной армии, — вступила робко Феодосия, не поднимая взгляда, — она была в браке с офицером британской армии.
— Это говорит лишь о том, что лицемерие у вас, Бёрров, в крови! — вспылила Анжелика, не замечая, что ее слова оскорбили Феодосию до слез: та не ожидала, что ее подруга начнет метать грозы и молнии. Мисс Гамильтон затихла, нарезая круги вокруг влюбленных, и тяжело дышала, пытаясь усмирить свой гнев: все чаще в последнее время в ее характере проявлялась отцовская вспыльчивость, а не материнское добродушие. Вдали послышались два мужских голоса и спешащие шаги, вся троица мгновенно подняла головы. — Идут, — произнесла тихо, но очень решительно Анжелика. Порывистым движением она сорвала с плеч Феодосии фрак и кинула его в руки опешившего Филиппа. Заметив повязанный на его руке окровавленный платок и пятна на перчатках мисс Бёрр, она незамедлительно начала снимать с себя и подруги перчатки, чтобы обменяться ими, как если бы Анжелика перевязывала ранение брата.
— Что ты делаешь? — вопросительно и испуганно посмотрела на нее Феодосия.
— Если я не могу противостоять вам, я должна вас прикрыть, — грозно проговорила Анжелика и поджала губы, в эти секунды она была похожа на настоящего военного генерала. Скайлеровская решительность и порывистость проявлялись в ее действиях. Мисс Гамильтон оглядела прическу подруги и, поняв, что не успеет ее водрузить заново, не нашла варианта лучше, чем растрепать собственные волосы. Филипп недоуменно стоял, следя за каждым точным движением сестры. Когда шорох листвы подкрался ближе, а среди деревьев маячил высокий силуэт, Анжелика подхватила по-дружески Феодосию и неприлично громко расхохоталась: — Так ты говоришь, мистер Джефферсон вместо того, чтобы участвовать в предвыборной кампании, отсиживается в Монтичелло?
Феодосия, подыгрывая своей артистичной подруге, нервно захихикала, пока не услышала голос отца, прозвучавший прямо над ухом:
— Прошу прощения за вторжение в вашу беседу, но наш экипаж уже прибыл, и нам пора идти, — мистер Бёрр учтиво поклонился, с неодобрением замечая растрепанные волосы дочери. Феодосия боязливо оглянулась на отца, но в следующее мгновение непринужденно попрощалась с Анжеликой, обняв ее, и подала для поцелуя руку Филиппу, трясущемуся как осиновый лист под внимательно-холодным взглядом Бёрра, с притязанием рассматривающего молодого человека, в компании которого оказалась его дочь.