Кинув прощальный взор на друзей и заметив, как заговорщически ей подмигнула Анжелика, Феодосия мерно последовала за отцом, вдыхая сырой воздух. Девушка прокручивала в памяти момент поцелуя, все еще ощущая на своей коже теплые прикосновения Филиппа, его нежность, любовь, и сердце безумно билось, выскакивая из груди. Она все еще вдыхала окутавший ее сладко-мужественный аромат, и, хотя она знала, что отец, скорее всего, заподозрил что-то неладное и ей предстоит серьезный разговор с ним, этот запах успокаивал ее, как если б Филипп был рядом с ней, готовый оказать поддержку.
— Незнамо где, незнамо с кем пропадаешь средь бала, — строго вступил Аарон Бёрр. Феодосия уже настроилась выслушивать нотации отца и приобрела самый что ни на есть смиренный и послушный вид, чтобы они поскорее прекратились, — надеешься, что никто этого не заметит. Замечают. Ты представляешь себе, какой скандал мог бы разразиться, не будь в вашей компании мисс Гамильтон? Если б я обнаружил тебя наедине с этим юнцом, я бы без промедления, на месте всадил ему пулю, — голос Бёрра звучал методично и ровно, а оттого еще более ужасающе.
— Папа… — обеспокоенное восклицание с нотками мольбы невольно вырвалось — Феодосия не смогла сдержаться.
— Ни от кого я не потерплю подобных взглядов в сторону своей дочери. Особенно от юного Гамильтона, — отрезал Бёрр, тяжелый вздох Феодосии слился с ветром, который, точно великий дирижер, руководил скрипом деревьев. — Я не стану тебя сегодня отчитывать, поскольку у нас будет гость, — продолжил Бёрр, когда они вышли на насыпную песчаную дорожку главной аллеи. Какая-то тень отслоилась от дерева и пошла им навстречу — несомненно, это был тот, кому принадлежал второй голос; видимо, по просьбе предусмотрительного Бёрра, ожидавшего увидеть в глуби сада все что угодно, он остался ожидать здесь.
— Гость? — удивилась Феодосия, гадая, кто бы это мог быть. Когда человек подошел достаточно близко, чтобы разглядеть его лицо, Феодосия издала тихий вскрик, в котором смешались обреченность и ужас: — Мистер Алстон!
— Мое почтение, мисс Бёрр, — чувствуя на себе благосклонный взгляд отца девушки, молодой человек уважительно поклонился и поцеловал руку Феодосии. На его губах заиграла гнусная, самодовольная усмешка.
Глава 5. Невидимая забота
«Однажды ты всех нас превзойдешь», — в голове слышались слова отца, звучавшие менторским, прохладным тоном. Эти слова были универсальны, старший Гамильтон использовал их и тогда, когда требовалось похвалить сына, и тогда, когда было необходимо его утешить и приободрить, дать мотивацию. «Превзойду, если выберусь отсюда живым, — мысленно отвечал Филипп, ощущая присутствие отца, которого не было рядом. — А пока что я защищу твою честь и последую твоему совету».
Филипп не стрелял. Не потому, что боялся промахнуться, но потому, что так сказал сделать его отец, желавший избежать кровопролития и уберечь миссис Гамильтон, недавно потерявшую свою младшую сестру Пегги, от очередного потрясения. От волнения крутило живот, ноги казались ватными, но Филипп пытался не выказывать своего страха перед возможной смертью: сын человека, бывшего адъютантом Вашингтона во время войны, должен обладать безграничной храбростью. Проявить трусость все равно что не уважить своего отца, чье наследие, оскорбленное речью Джорджа Икера на празднованиях в честь дня независимости, сейчас защищал Филипп.
Мистер Икер три дня назад обозвал юного и вспыльчивого Гамильтона «негодяем» за то, что тот насмехался над ним и его речью в присутствии его невесты. Филипп скоропалительно вызвал на дуэль Икера, который сейчас недоуменно смотрел на не поднимающего пистолет юношу. «Зачем он меня вызвал, если не хочет стреляться?» — думал Джордж Икер, не рискуя даже пошевелиться. Казалось бы, перемирие было возможным, но одна мысль о нем вызывала у Икера негодование. Совершенно нельзя было простить эти жесточайшие насмешки над его личностью, над его мыслями и воззрениями. Джордж Икер готов был ответить за каждое сказанное им слово, потому что не сомневался в правильности и истинности ни одного из них. Надо было стрелять первому, пока Филипп Гамильтон не одумался и не пустил в него пулю.
Джордж Икер поднял пистолет и заметил, как шевельнулась рука Филиппа, ставшего словно бы его зеркальным отражением и, казалось, целившегося в него. Нет, он не может позволить этому нахалу лишить себя жизни. Он только начал завоевывать свое положение в обществе, он получил назначение в суде штата Нью-Йорк, его невестой стала прекрасная девушка — наследница двух выдающихся родов Ливингстонов и Скайлеров. Он не может так резко потерять все, не насладившись недавно приобретенным в полной мере, не пожив, — это было бы несправедливо. Курок был спущен.